Мой сосед возжелал мою супругу, а я, по-глупому веря в силу кулаков, считал, что мужское достоинство и любовь можно отстоять силой. После лагеря, предательства и подстав мне казалось, что жизнь испепелила меня, оставив лишь холодную золу. Но когда я, с остатками надежды, открыл дверь в прошлое, её мне открыл мальчишка лет десяти с моими глазами.
Всё началось с пустяка привычного дела для новой жизни в чужом городе, где мы с женой Надеждой только-только приобрели долгожданную однокомнатную квартиру в Киеве. Надя ждала ребёнка, радость била через край: перспектива семьи за своим столом и с украинской гривной отсчитанной зарплаты казалась мне настоящим счастьем после лет общежитий и съемных углов. Я с энтузиазмом выбивал полки, мастерил шкафчик, когда понадобилась дрель, и пришлось обратиться к соседу.
Соседа звать было Сергеем, мужчиной он был словоохотливым, вкрадчивым, компанейским и, судя по всему, богатым. Серёга тут же предложил зайти, выставил на стол коробки с элитной колбасой, принёс букет гладиолусов для Нади, запросто осматривал нашу скромную обстановку, явно давая понять, что привык к большему.
Эх, вот кому досталась такая красота, усмехнулся он, не смутившись ни капли шутливого нахальства. Видел я вас с балкона невеста в ваших краях прямо как королева. Не к твоему ли двору, Надюша?
Если бы Надя обиделась или осадила его, я бы разрулил, но она наоборот улыбнулась из вежливости, решила не нервировать и я решил промолчать, не портить атмосферу. Всё же Надя ждёт ребёнка.
Как оказалось, Сергей за словом в карман не лезет. Он стал наведываться в гости всё чаще, приносить сладости, конфеты по нескольку сотен гривен, рассказывал байки из Москвы, поминутно подмигивал Наде. Со временем его визиты стали довольно регулярными, и однажды он, под шёпот каперанивского вина, пересёк грань.
Лёша, уступи мне Надю, напрямую заявил он. С тобой разве ей будет интересно? Ты вечный работяга, экспедитор, а она достойна большего: ювелирки, отдыха на Бали Что ты ей можешь предложить?
Я не выдержал. Спорить, объяснять что-либо не хотелось, рука сама сжалась в кулак. Мой удар был тяжёлым, и после этого Сергей исчез из нашей жизни. Но Надя, не зная подробностей, обиделась на вспыльчивость и упрекнула меня в жестокости. Я промолчал решил не травмировать её рассказами. От этого внутри стало только хуже; моя собственная тень стала единственным собеседником. Мне казалось, будто бы я уже умер, а дышу по привычке.
В один из вечеров, когда я брёл по киевской улице, меня окликнула неизвестная. Девушка попросила объяснить дорогу к железнодорожному вокзалу. Видя её нерешительность, я вызвался проводить. По пути она немного кокетничала. Я, польщенный неожиданным вниманием (после отстранённости Нади), тоже разговорился. Имя её было Ирина.
Вдруг из переулка вышел крепкий парень, вцепился Ирине в рукав, начал грубо цепляться. Я встал за неё горой в сердце зажёгся гнев, похожий на тот, что я испытывал к Сергею. Ударил мерзавца и тут же был скручен полицией. Ирина, вместо благодарности, расплакалась и обвинила меня в нападении. Уже в отделении до меня дошло, как искусно был устроен этот спектакль. Я сразу понял, кто это подстроил.
Пока меня возили по инстанциям, Надя родила сына. Но увидеть его мне было не суждено пришла повестка о разводе и отказе от ребёнка. Новый муж Нади тот самый Сергей, оформил мои отцовские права на себя, и я в одночасье остался никто и звать никак.
Выйдя на свободу через пару лет, я не знал, куда себя девать. Вернулся в родную Житомирскую область, к матери, где когда-то отец покончил с собой, а мать после снова вышла замуж за злого и пьяного отчима. Тот встретил меня равнодушно, злобы прежней в нем не осталось, но когда он вновь напился, сцепились наши старые обиды. Я дал сдачи, но старик избил мать. Она всхлипывала: «Не могу бросить его, Лёша, он не злой просто выпил».
Тут я понял и в родной избе мне не место. Мать снарядила меня к кузине в Днепр, но я не чувствовал родства и там. Года прошли в скитаниях ночёвки на вокзале, случайные подработки. Мир стал огромной и равнодушной жерновой, а я крошкой под её зубьями.
В самый тяжёлый час я встретил Валентину начальницу маленькой строительной фирмы, женщину суровую и решительную. Видно по глазам, что жизнь тебя побила, сказала она, изучая мои документы. Но рука у тебя крепкая, а мозг ясный. Будешь у нас работать.
Она устроила меня на склад, выбила комнату в общежитии. Я купил ей коробку “Киевских” тортов и тюльпаны для благодарности, но Валентина приняла мой жест всерьёз, и мы довольно скоро расписались.
Валентина была не красавица, как Надя, зато проблем с ухажёрами ждать не приходилось. У неё был сын от незнамо кого шестилетний Славик. Я к нему привязался, старался быть ему отцом, хотел быть мужем, наставником, примером.
Но жизнь с Валентиной оказалась не медом она была деспотична, вспыльчива, требовала пахать без остановки, могла оскорбить и даже ударить. Только сын смягчал её нрав, а мне он стал близок и дорог.
Мы с Славиком часами крутили старый велосипед, ходили на речку ловить карасей. Валентина же всё время упрекала меня, что я «от работы бегаю». На ночной смене на складе я познакомился с Татьяной. Она была тихой, заботливой, женственной, с грустными глазами. Слово за слово, между нами возникло чувство я уставший, она одинокая.
Так совпало, что Татьяна забеременела. Я во всём признался своей жене. Валентина закатила истерику: «Если уйдёшь умру!», и я не смог уйти: спасала меня когда-то, не мог бросить Славика.
Татьяна поняла и простила. Я клялся помогать, но Валентина, узнав об этом, увезла меня и Славика в Мариуполь, оборвав все контакты. Так я не увидел ни первого, ни второго сына их растили чужие мужчины.
Жизнь потекла глухо: работа, болезни, таблетки. Опора осталась только в звонке от матери отчим умер, она сама при смерти. Я приехал, ухаживал, а Валентина за это время оформила развод.
Я продал родительский дом. И тут меня пригласила в гости кузина в Харьков. Она уговорила меня вложиться в общий дом для всей семьи. Я поверил, отдал все деньги оказалось, что я никому не нужен. На паперти в очередном городе я понял, что идти больше некуда.
Работал, где придётся. Случайный врач, добрый старик, сказал: «Ты живой, тебе ещё жить и жить только для чего?» Я решил для детей! Попробовать простить Себя и вернуть сыновей.
Старшего я нашёл через известную телепередачу. Он приехал на новенькой иномарке, надменный, чужой.
Тебе денег надо? Нашёлся отец! бросил он ледяным голосом.
Нет, сын, хотел просто увидеться, узнать как живёшь.
У меня отец другой! Не обращайся больше!
Он, уходя, попытался всунуть мне гривны, я отказался.
Я позвонил Славику. Ты бросил меня, ответил он жёстко. Не надо больше звонить.
Оставался третий сын Татьянин. Я долго боялся тревожить Татьяну, но решился хотя бы узнать: живёт ли она в Одессе.
Подойдя к её дому, я едва не потерял сознание. Мне открыл мальчик, с задумчивыми серыми глазами.
Мама, к нам какой-то мужчина! позвал он.
Из кухни вышла Татьяна, постаревшая, с седыми прядями, всё такая же родная. В руках у неё стояла банка с вареньем, которая выскользнула и разбилась на плитке.
Алёша… дрожащим голосом проговорила она.
И, не боясь разбитого стекла, подошла ко мне и обняла крепко, крепче всего на свете.
Мы столько лет ждали Вот наш сын, Лёва. Я показывала ему твою фотографию. Он всё знает.
Мальчик смотрел на меня большими глазами. Я протянул ему ладонь, а голос дрожал, полнился тем чувством, что я искал всю жизнь.
Привет, сынок Прости, что меня не было.
И в этот момент, среди осколков банки и капель вишнёвого варенья, я впервые за десятилетия понял, что снова дома. Тут меня ждали. Тут меня любили.
