Слушай, сейчас тебе расскажу одну историю, у меня до сих пор сердце греется, когда вспоминаю. Случилось всё в обычной хрущёвке на окраине Самары, у меня тут как раз соседка славится Галина с дочкой, Любкой. Любка только-только двадцать стукнуло, а уже как хозяйка парадной с вейпом и компанией своих ухажёров устраивают посиделки прямо у моей двери, будто кафе открыли.
Я, Ирина Васильевна, главный бухгалтер местного машиностроительного завода, вот уже двадцать лет как тут живу, всё знаю про каждую щель в этом подъезде. Выхожу, значит, однажды, а эта Любка, не стесняясь, выпускает целое облако дыму мне в лицо. Два парня рядом так и заливаются смехом, один даже семечки плюёт на пол, банки из-под колы валяются, сигарет полно. Грязи ужас.
Я на неё строго так смотрю, очки поправила, и прям почувствовала начальство на работе так дрожит, когда на ревизию к ним захожу. Холодно ей говорю: «Любовь, тут общее место. Значит, тут не плюют, не курят и мусора за собой не оставляют. Пять минут чтобы всё убрала. Остальное будет по-другому».
А она мне, губы скривила: «Да ты, бабка, законы учи. Воздух тут общий. Хочу сижу, хочу курю, хочу вообще плюю. Ты мне не мать». И так ещё пренебрежительно пепел на свежее мокрое пятно бросает, что у меня внутри всё закипело. Рядом парни как куры, улюлюкают. Я тогда просто дверь захлопнула и пошла на кухню к себе.
В квартире пахнет жареной картошкой и старым деревом, пахло бы уютом если бы не сигаретная вонь, которая лезет в щель под дверью. За столом сидит Серёжа, мой племянник. Он после смерти мужа живёт со мной вот уже десять лет. Мужчина тридцать два, а выглядит немножко старше из-за лысеющей макушки и сутулости. Тихий, покладистый, работает в мастерской часовым делом и всегда старается быть тенью.
Я, как всегда, ему картошки налила, «Ешь, Серёжа, а за соседей я разберусь», говорю, хотя сама уже не просто киплю, а как чайник на плите свищу.
Вечером пошла к Галине разбираться. Галя открывает мне, халат на ней, маска на лице, телефон к уху всё как обычно. Я ей спокойно, но твёрдо: «Галя, доча твоя у моей двери притон организовала. Вонь стоит, шум не утихает. Прими меры, а то сама пойдёшь разбирать».
А она в ответ глаза закатила: «Ой, Ирина, ну что ты ко всем придираешься? Молодёжь, им же скучно, холодно, где тусоваться? Не шатаются же по подворотням, не наркоманы. Своих-то детей нет, вот и бесятся такие, как ты. А твой Серёжа ну, особенный человек, ему какая разница?»
Вот тут меня прям за живое задело мерзко и ниже пояса. Я ушла спокойно, но внутри уже точно знала Галя на свою шею сама себе петлю затягивает.
Пришла домой, достала документы. Я не из тех, кто любит скандалы я люблю порядок и закон. Завела себе досье фото, видео, мусор, замеры шума, звонки консьержу всё по порядку.
Неделю вела себя тихо, привычки не меняла, чтоб Любка подумала, что «старая карга» поняла своё место. А эти всё больше борзеют: кресло с улицы притащили, музыку всю ночь врубают.
В пятницу Серёжа возвращается с работы, пакет с продуктами тащит, коробочка с часами для клиента отдельно. Проходит мимо компании, а один из ухажёров ноги выставил Серёжа спотыкается, яблоки рассыпаются по всей грязи, коробочка отлетела к стене. Парень ржёт: «Во как страус грохнулся!» Любка дымком плюёт: «Криворукий, не мешай тут порядочным людям отдыхать».
Серёжа аж покраснел, слёзы в глазах, а я уже стою на пороге, телефон держу наготове, камеру навела и чётко говорю: «Хулиганство, оскорбления, ущерб всё зафиксировано. Сейчас вызываю участкового, завтра передаю записи в управкомпанию и полицию».
Парень сразу стушевался, даже не пытался приблизиться взгляд мой его испугал, тут не унюхиваешься.
Я говорю: «Серёжа, заходи домой. Яблоки оставь это уже мусор, как и всё, что тут вокруг на этой лестнице».
Когда зашла домой, а Любка осталась стоять видно было по ней, что струхнула. Я ей спокойно, не повышая голоса: «Ты думаешь, я просто так терпела неделю, Любовь? Я собирала доказательства. А твоя мама, напомню, не собственник квартиры. У квартиры хозяин твой отец, который в Москве живёт и полагает, будто дочь у него милая студентка медицинского, а не организатор тусовок и хулиганка под окнами».
Лицо у неё побелело, она только прошептала: «Вы не посмеете». А я сказала: «Уже отправила ему всё: фото, видео, заявление, выписки. Завтра тут будет участковый. А твой папа с билетами уже на руках».
И правда, утром в субботу буквально дрожит весь подъезд прибыл Виктор Иванович, высокий мужчина в дорогом пальто, с властным голосом: «Я извиняюсь за дочь и за то, что происходило. Уже вызвал клининг: всё отмывают, ремонт я оплачу. Любка переезжает: перевёл её в общагу, финансирование убрал».
Я кивнула справедливо, но уточнила: «Есть ещё вопрос: вчера ваш гость оскорбил моего племянника и испортил заказ часы раритетные, Серёжа мастер высший, механики такие даже в Москве чинить не берутся».
Тут Виктор Иванович заинтересовался: «Часовщик?»
«Реставратор», Серёжа робко поправил, но тут же осмелел.
Мужчина протянул ему руку: «У меня дома коллекция «Полетов». Один давно стоит, никто не взялся. Возьмёшься?»
Серёжа впервые за много лет посмотрел на человека, который уважает его ремесло. Вот оно признание пришло не откуда ждал.
«Попробую, если деталь не сломали», сказал Серёжа, почти не заикаясь.
«Договорились. Заказ твой, компенсацию приму на себя, извини за дочку».
Проводила я Виктора Ивановича со словами: «Спасибо, что сдержали слово». А Серёжа, как только дверь закрылась, расправил плечи, глаза горят: «Тётя Ира, я яблоки пойду соберу жалко продукты добро пропадать!»
Ну и чего, смеялись мы с ним, пока пекли пироги на кухне и он мне про свои часы рассказывал. Подъезд стал чистым, тишина, пахнет свежей краской и домом, а на лестнице только редкий топот да запах пирогов. С тех пор никакой курилки, никакого мусора, только покой и уважение. Вот такие дела, милая!
