Слушай, ну ты представляешь себе такую картину? У меня под дверью устроили натуральную курилку! Я сначала терпела, думала, авось разойдутся Ага, щас. Вот рассказываю, как всё было.
Короче, двадцатилетняя дочка соседки Аленка её зовут, фамилия Трофимова. Сидит вся такая, с вейпом, выпуская облака сладкого пара прямо мне в лицо, ещё и с ухмылкой. Рядом два её ухажёра, всю лестничную клетку оккупировали: семечки щёлкают, банки какие-то из-под энергетиков валяются, сигаретных бычков куча. Сидят на подоконнике, будто у себя на хате.
Я, конечно, Лена Сергеевна строгость сама. Я им не загремела, как они наверно ждали, просто молча поправила очки, посмотрела так, что у меня даже мужики на заводе в кабинет без нужды не заходят.
Говорю ей спокойным, холодным тоном: «Алена, это место общее значит, тут не курят и мусор не разводят. Пять минут, чтобы всё убрала, иначе разговор будет совсем другой».
А та будто только этого и ждала. «Да что вы мне сделаете? На улице холод, тут всем можно сидеть, вот и будем, отвечает с вызовом, да вы сами себе проблему создаёте, Лена Сергеевна, пусть вам таблетки помогут». А пацаны её гогочут, довольные.
Закрыла я за собой дверь, будто простую стену между собой и всей этой разрухой повесила. Но запах дешёвых сигарет сквозь замочную аж картошкой жареной не прикроешь. А у меня на кухне племянник сидит Пашка, ему 32 года, но из-за лысинки и сутулости вид старше. Он сын моего покойного мужа, живёт со мной уже почти десять лет тихий такой, со звуками у него сложности, вечно всего боится Для всех во дворе он типа «чудак», шутят над ним частенько
Л-лена опять эти? спрашивает тихонько.
Ешь, Пашенька, не твоя это головная боль, говорю, накладываю ему картошку, а внутри всё варится. Бросит кто-нибудь взгляд не так и сердце ёкает. Молчать я больше не хотела.
Вечером решилась пошла к Галине, матери этой антигероини. Открыла она мне в халате, вся в домашнем, даже от телефона оторваться лень.
Галь, твоя-то совсем оборзела, у меня под дверью тусуется, дым тянет, шум до ночи, я требую прекратить это!
А Галя аж бровями повела, даже не соизволила разговор свернуть: «Ленка, ну ты молодец Куда ещё тебе лезть? Им же пойти негде, холодно же. Не наркоманы ведь, просто молодежь! А у тебя своих детей нет вот и заняться нечем. А Пашка твой вообще ну знаешь сама»
Ну тут уже всё. Я выдохнула, сказала: «Ладно, Галя, услышала тебя». И ушла.
В тот же вечер достала из ящика документы. Эмоции не для таких, как я, вот закон наше всё. Нашла статьи, распечатала, подготовила все как надо.
А дальше тишь да гладь. Я молчала неделю, а Алена с друзьями окончательно оседлали площадку: и кресло притащили, и музыку включали под потолок.
И вот пятница. Пашка идёт с работы, продукты в мешке, в другой руке коробочка для клиентов. Подходит к подъезду, а один из пацанов Алены, этот Витёк по прозвищу «Кислый», под ножку ему подставляет. Пашка спотыкается, яблоки на пол сыплются, коробка катится по полу.
У-у, страус полетел, зарыдал Кислый.
Алена сидит, выпускает дым. «Вот ты, криворукий, ещё и воздух нам портишь тут! Подбирай быстрее»
Бедный Паша склонился, собирает эти яблоки, весь красный, еле слёзы сдерживает. Я вижу всё через глазок, тут уж не выдержала открываю дверь нараспашку, включаю на телефоне камеру, направляю прямо на эту компанию.
Вот всё записано: хулиганство, оскорбления, порча имущества. Сейчас вызываю участкового, а завтра отнесу запись и в полицию, и управляющей.
Парень только рукой махнул дескать, выключайте, но подойти не решился: я строго на него глянула.
Паша, зайди домой, приказываю.
Но яблоки
Оставь, они мусор, как всё, что тут лежит.
Когда за Пашкой закрылась дверь, я повернулась к Алене. Говорю тихо, но чтобы каждая буква в ней забиралась.
Ты думаешь, я просто так неделю терпела? Нет, я досье на тебя собирала!
Она аж побледнела: «Какое ещё досье?»
Объясняю: хозяйка квартиры не твоя мама, а твой отец. Он в Санкт-Петербурге живёт, ты для него идеальная студентка, а тут Я ему уже отправила фото, видео, а заодно заявление в управляющую и полицию. Сообщила про всё курение, мусор, хулиганство. Через полчаса придёт участковый, а отец твой сказал, что приедет завтра утром.
Ты бы видела лицо этой Алены! Побелела, как мел. Её отец похож на генерала, только слово скажет и всё по струночке. Напугалась знатно.
Ну и вот, суббота. Звонок в дверь, открываю на пороге стоит высокий дядя в дорогом пальто, настоящий петербургский интеллигент, рядом Галина, вся в слезах, Алены вообще не видно.
Лена Сергеевна? Приношу извинения за дочь и бывшую жену. Всё уже убирают, стены подлатают за мой счёт, Алена переезжает в общежитие, а финансирование я им перекрыл.
Я киваю, принимаю извинения спокойно, как само собой разумеющееся. Но не упускаю случая вставить:
Есть еще вопрос.
Зову Пашу. Тот аж весь сжался.
Ваш знакомый вчера оскорбил моего племянника, разбил его работу. А Павел реставратор старинных часов, мастер редкий, без него механизмы «Бреге» не каждый поднимет.
Отец Алены оживился:
Вы что, часовщик? обращается к Паше.
Да, могу попробовать починить, если пружина не лопнула, тот отвечает уже немного смелее.
Вот отлично! говорит дядя, жмет Паше руку, у меня коллекция карманных часов, никто не берётся за одну штуку, вдруг ты справишься?
Паша впервые за столько лет распрямился, в глазах огонёк появился, аж я на него по-новому посмотрела.
Когда ушли, Паша задумчиво посмотрел на ладонь, потом ко мне:
Тётя Лена, ну я, наверное, эти яблоки соберу, всё-таки выбрасывать жалко
Собери, Паша, говорю, отворачиваясь, чтобы не увидеть мои слёзы. И чайник ставь. Праздник у нас сегодня.
В подъезде снова пахнет хлоркой и свежей краской, чисто и тихо. Из кухни тянет пирогами, а Паша рассказывает мне про турбийон. Курилка всё, забыта навсегда.
