Старичок с трудом поднялся с постели, придерживаясь за стену, доковылял до соседней комнаты. В тусклом свете ночника, прищурившись своими угасающими глазами, посмотрел на лежащую супругу:
Да не шевелится! Неужто померла? осторожно опустился на колени. Нет, вроде дышит.
Встал, побрел на кухню. Выпил кефир, сходил в туалет и потянулся обратно к себе.
Улегся. Сон не идет:
Нам с Леночкой по девяноста. Ну и прожили мы, конечно! Делать нечего, скоро помирать, а рядом хоть шаром покати. Дочка, Наташка, померла и шестидесяти не стукнуло. Максим в колонии скончался. Внучка Оксанка уже лет двадцать в Германии живет, нам не пишет. У нее там, глядишь, дети уже баскетбол играют.
Так и не заметил, как задремал.
Вдруг проснулся кто-то до руки дотронулся:
Костя, ты живой? еле слышно донеслось.
Открыл глаза. Над ним Лена склонилась.
Ты что, Лена?
Гляжу: не двигаешься, страшно стало. Думала, ты уже всё.
Жив пока! Иди спи, чего поднялась?
Послышались шаркающие тапки, щелчок выключателя на кухне.
Елена Ивановна напилась воды, сходила в туалет, отправилась в свою комнату. Легла на кровать:
Вот ведь, однажды проснешься, а его рядом нет… Что делать буду? Или, может, сама раньше загнусь. Костя нам еще давно похороны заказал. Не думала, что свои похороны можно так вот взять и оформить. С другой стороны, удобно, а то кто нас без родни хоронить будет? Внучка совсем забыла. Только соседка Полина заходит, у нее и ключ от квартиры. Дед ей по десять тысяч гривен дает и продукты принесет, и лекарства. Куда нам денюжки девать-то? С четвертого этажа уже и не спустимся сами.
Наутро Константин Леонидович проснулся солнце в окно заглядывает. Вышел на балкон: зеленая верхушка черемухи виднеется. Улыбнулся:
Дожили всё-таки до лета!
Пошел к супруге та задумчиво сидит.
Ленка, хватит киснуть! Иди, покажу кое-что.
Ой, нет сил у меня по квартире прыгать, еле с кровати встала. Ну веди уже.
Поддержал её, вывел на балкон.
Смотри: черемуха зелёная! А ты говорила не доживём до очередного лета. Дожили и даже не раз!
И правда… И солнышко сияет.
Присели на лавочку, что на балконе.
Помнишь, как я тебя в кино звал? Лишь в школе тогда были. В тот день как раз черемуха впервые зазеленела.
Такого разве забудешь? Сколько там уж лет прошло?
Больше семидесяти… Семьдесят пять.
Сидели, вспоминая молодость. Все у стариков что-то забывается иногда и вчерашний день, а вот молодость не выветрится.
Что это мы заговорились! спохватилась Лена. А завтракать ещё не думали.
Завари нормальный чай, Лена! Сколько можно эту траву пить?
Да нельзя нам!
Ну хоть жиденького с чайной ложкой сахара!
Константин Леонидович пил этот слабенький чай с маленьким бутербродом с сыром, вспоминал времена, когда чай был крепче, жизнь слаще, а к завтраку подавали пирожки и беляши.
Соседка Полина забежала, одобрительно кивнула:
Ну что, как старички-то?
В девяносто лет какие тут дела, сострил дед.
Если еще шутишь значит, все нормально. Что купить?
Полина, курятины возьми! попросил Константин.
Вам же нельзя.
Так курицу-то можно.
Хорошо, куплю и супчик сварю с лапшой!
Полина, что-нибудь для сердца захвати, взмолилась старушка.
Елена Ивановна, только на той неделе брали!
Так кончилось же, мрачно возразила та.
А может, врача?
Не надо…
Полина прибрала, вымыла посуду.
Лена, пойдём погреемся на солнышке, позвал муж.
Конечно, что тут в духоте киснуть.
Полина вынесла на балкон миску каши, потом занялась обедом.
Хорошая у нас Полина, задумчиво произнес Костя, глядя ей вслед. Что бы мы без нее делали?
А даешь ей десять тысяч только.
Мы ж квартиру на нее оформили, нотариус всё подписал.
Она-то не знает пока!
Так и сидели до обеда на балконе. На обед куриный супчик, мясо мелко, картошка размята.
Я такой Наташке с Максом варила, когда малыши были, вздохнула Елена Ивановна.
А теперь нам посторонние люди ужин крутят, грустно покачал дед головой.
Кость, видать, такая у нас доля. Вот умрем никто и не вспомнит.
Довольно, Лена! Пойдем-ка поспим. Хватит о грустном!
Не зря говорят: старый, что малый. Всё у нас, как в детсадике супчик протертый, сон-час, полдник.
Костя немного дреманул, потом поднялся спать не хочется. То ли погода меняется? Зашёл на кухню там два стакана с соком от заботливой Полины.
Взял оба, осторожно понес в комнату супруги. Лена сидела, задумчиво глядела в окно.
Чего нос повесила, Ленка? На, сока выпей! улыбнулся дед.
Опять не спишь?
Давление скачет, погода…
И я плохо себя чувствую. Вот-вот мне конец, чувствую, обречённо махнула Лена. Ты меня похорони по-человечески.
Ну что ты, Лена, какая глупость. Как же мне без тебя?
Кто-нибудь из нас всё равно первый уйдет.
Перестань! Пойдём лучше на балкон.
До вечера просидели в лучах солнца. Полина испекла сырники, поели, уселись смотреть телевизор старое доброе: советские комедии да мультики, новые фильмы все равно не понять.
Сегодня досмотрели только мультик, как Лена уже встает:
Пойду спать, что-то устала.
И мне пора.
Дай хоть гляну на тебя, вдруг попросила супруга.
Зачем?
Просто…
Они долго смотрели друг на друга. Наверно, о своей молодой жизни вспоминали, когда всё только начиналось.
Пойдем, провожу до кровати.
Лена взяла Костю под руку и медленно пошли.
Укрыл жену одеялом и побрел к себе тяжко на душе. Не мог уснуть. Казалось, совсем не дремал, а часы уже два ночи. Встал, пошёл к Лене.
Она лежит, смотрит в потолок.
Лена!
Взял за руку. Рука холодная.
Лена, ты что! Ле-е-на!
У самого дыхание перехватило. С трудом доковылял до своей комнаты. Достал бумаги, положил на стол. Вернулся к жене, долго смотрел ей в лицо, потом лег рядом и закрыл глаза.
Увидел свою Лену молодую, улыбающуюся, как семьдесят пять лет назад. Она куда-то к светлому идет. Он ей навстречу, за руку взял…
Утром Полина зашла двое лежат рядом, улыбки застыли одинаковые. Она опустилась на стул, увидела договор на похороны и завещание на свое имя.
Прикрыв лицо руками, расплакалась.
Старики в девяносто лет: одинокие будни Константина Леонидовича и Елены Ивановны между затхлой кухней, заботой соседки и воспоминаниями о юности, внучка в Германии не звонит, дети ушли, а нежность и тихая радость остались только друг для друга
