Гламурная девушка с лицом из глянца наполовину исчезала среди петербургского тумана. Она засовывала огромную бездомную собаку с ломаной лапой в сияющий серебряный «Мерседес», а потом уплывала в темноту в машине с номерами инициалов своего папы. С неба в то утро сыпались разноцветные рубли, и окна университетской аудитории вдруг стали зелёными, в них отражался столичный Невский но никто не удивлялся, ведь это было всего лишь ещё одно утро в странном московском сне.
Ты вчера видела эту Алену Драгунову? шептала Настя в углу. Машина новая, небось папаша-олигарх на день рождения подогнал.
А сумка-то у неё! Наверняка за сто тысяч гривен, не меньше!
Эх, сумка Посмотри на ногти! Маникюр сплошные алмазы, как моя стипендия за семестр.
Мария морщилась, слушая пересуды. В углу, на последней парте, Алена Драгунова листала сверкающий телефон с отделкой под холодное золото двух столиц. Светлые русые локоны спускались на плечи ровными волнами, а макияж был таким безупречным, что отражался в окне как фарфоровый профиль.
«Что у нее в голове?» думала Мария. За пару лет учёбы Алена не сказала и трёх десятков слов, а то и меньше. Каждый месяц новая машина, новые серьги, та же ледяная тишина. Не принимала участия ни в одном празднике, словно была фигурой из рекламы, случайно заблондавшей на казахскую свадьбу.
Настоящая московская золотая молодежь. Сонно пожала плечами Настя. Всё про Лондон, всё про Монако, даже по-русски-то почти не говорит толком.
Но кое-что в ультрамариновом взгляде Алены Марии казалось странным как будто та смотрела сквозь однокурсниц, зацепившись холодным взглядом за то невидимое, что нельзя купить ни в одном бутике.
Но ведь она в прошлом году защищала проект по защите бездомных животных! вдруг вспомнила Мария. Почему такая тема у гламурной принцессы?
Настя фыркнула:
Да кто поверит? отмахнулась она, Папины секретарши всё сделали, а она губы накрасила, да проект прочитала.
Но Мария помнила, каким живым было лицо Алены на защите. Как она заговаривала враз с жаром и слезами, демонстрируя цифры по жестокости в приютах. На миг она была настоящей, трепетной, человеческой, а потом снова погрузилась в ледяной кокон своей глянцевой отчужденности.
И вот тот ноябрьский вечер, когда над каналом плыли чайки, а по мостовой катились одиночества. Мария стояла у выхода из гипермаркета, в руке пакет с хрустящими батонами, и всё остановилось. Рядом на кортах под ледяным ветром сидела Алена и кормила огромного, растрёпанного пса. Она ломала куски варёной колбасы маникюром цвета северного сияния, а пёс с дрожащими ушами жадно хватал пищу.
Потихоньку не спеши, голос Алены дрожал дождём. Голодный, да? Я знаю, знаю
Хотя мела метель, она сидела на бетоне в роскошном пальто, как будто не чувствовала ни холода, ни мокрого снега, ни взгляда прохожих.
«Вот оно», вдруг поняла Мария. Те странные прогулки среди пар, те незаполненные списки посещаемости, телефонные разговоры: «Папа, я не приеду, у меня есть дела важнее твоих заседаний»
И вдруг Алена взяла морду собаки в руки, глядя прямо в его черные, как уголь, глаза:
Ты понимаешь, каково это быть видимым, но не быть замеченным, правда?
Собака тихо тявкнула.
Я с детства умоляла родителей о собаке, шептала Алена. Отец всегда говорил: «Зачем тебе дворняжка? Купим чемпиона с выставки». А мне нужен был только настоящий друг. Который любит за то, что ты не подделка, а живёшь наискосок.
Мария вдруг увидела совсем другую Алену странную, одинокую, абсолютно настоящую.
Всё, хватит ныть! Пошли! Алена отряхнула пальто, глаза сверкнули. Собака, прихрамывая, заковыляла за ней. Девушка смешно приподняла серебристую дверь иномарки.
Запрыгивай, малыш. К ветеринару, а дальше видно будет.
Э-э, ты что делаешь? вырвалось у Марии.
Алена оглянулась из потусторонней дали. Между зимними хлопьями Мария уловила в её взгляде мягкую печаль, смешанную с отчаянием.
Надо делать то, что правильно, сказала Алена просто, даже если все считают, что надо только блистать.
И исчезла в снежной дымке вместе с псом, словно осенний сон, затерявшийся среди сугробов.
Дальше дни тянулись, переливаясь то зябким льдом, то трещинами льда. Алены не было ни на парах, ни на кафедре. Мария всё время ловила себя на том, что ждёт её вдруг закружится на каблуках, вдруг кинет ноутбук на стол
На исходе недели любопытство вытолкнуло Марию на улицу. Она опрашивала знакомых, но одни лишь пожимали плечами:
Может, уехала на дачу. Или улетела в Киев к друзьям. Хотя, говорят, машину её кто-то видел у старого завода на окраине.
Собравшись, Мария поехала туда куда вели размытые следы во сне. Деревья вырастали из асфальта, старый ангар плакал проржавевшими дверями. Под грузовым небом в углу стояла блестящая машина.
Внутри сквозь щели доносилась гамма лая.
Через дыру в заборе Мария увидела сюрреалистический собачий хоровод: десятки псов, синие миски, ошейники, разноцветный пар от горячих дыханий. Среди них Алена, в простых джинсах, волосы спутаны в хвост, без намёка на глянцевый фасад. Кормила их руками, в которых осыпались рублевые купюры, словно конфетти новогодней ёлки.
Ты догадалась! произнесла Алена, не поднимая глаз.
Как долго ты здесь? выдохнула Мария.
Почти год Сначала просто подкармливала, потом лечила, потом поняла: этим душам нужен хоть какой-то дом Папа дал денег на авто я купила этот завод. Лето тут сама штукатурила, ночью стены смотрели, как я плачу в темноте.
Вот почему ты не тусуешься, прошептала Мария.
Тут все настоящее. Одежда, золото существует, но это одежда для снов, не для души.
На лице Алены впервые появилась улыбка, наполненная светом.
Та собака, которую ты видела с колбасой, её уже забрали в семью. Хочешь помогать? У меня рук не хватает
Мария вспоминала, как на неё смотрели эти волчьи, ночные глаза, и понимала да, хочет. Она закатала рукава и пошла раскладывать миски вместе с гламурной девушкой из второго мира.
В приюте время текло иначе. Серое небо утекало в миски с кормом, собаки обретали характеры, становились персонажами новых снов, ночных и дневных. За маской Алены открылась молодая женщина с безграничным сердцем. В соцсетях она выкладывала не фото блузок, а рассказывала истории каждой собаки честно, без прикрас, без пафоса.
Людям хочется знать не покупают зверя, а находят друга, объясняла она. Тогда это действительно выбор, а не случайность.
Зимой они вдвоём сидели в скрипучем кресле у окна, за которым кружились снежинки, и слушали, как засыпают собаки.
Моё самое большое желание сделать тут не приют, а Центр: чтоб всё по-настоящему, с врачами, с вольерами говорила Алена.
Почему не сейчас? У тебя же есть и связи, и деньги
Отец Он думает, что всё это глупости. Мне кажется, если узнает разочаруется окончательно. Я играю роль, чтобы его не расстраивать.
В этот момент телефон Алены зажёгся жёлтым цветом номер «Папа».
Да, пап. Не могу сегодня, у меня тут собеседование. Да, это важнее премьеры.
Мария почувствовала, как девочка внутри Алены дрожит. Себя она увидела сильной, приняв решение поддержать её:
Может, надо просто сказать прямо? Пригласить. Пусть услышит ты настоящая.
А если он не поймет?
Ты не узнаешь, пока не попробуешь.
Останься завтра рядом, пожалуйста
Конечно, обняла её Мария. И впервые за все сны улыбка Алены стала совсем детской.
На следующий день представительский «Майбах» остановился у ворот завода. Высокий, холодный отец шагнул к ним, в дорогом пальто, сюрреалистический как старинный портрет.
Значит, здесь ты жить решила? произнёс он.
Да, пап. Здесь мои братья. Я здесь живу. Здесь моя любовь.
И Алена рассказывала о собаках, о боли, о мечтах устраивать праздники для тех, кому обычно дают кости. Отец всё чуть мягче смотрел на неё, пока из-за угла не вышел старый пёс с седой мордой и не толкнулся в колено мужчине.
Джек прошептал он неожиданно. Был у меня такой, когда я был мальчишкой на окраине Киева Он меня однажды спас. Был братом.
Из глаз папы смотрело детство.
Покажешь, как устроено у тебя? мягко спросил он Алену.
Через несколько месяцев на окраине города открылся огромный центр помощи животным «Вірний Друг». Отец и дочь перерезали алую ленту вместе. Присутствовали журналисты, за воротами лаяли спасённые собаки, а на майке у каждого была лапа на логотипе.
Сбылась твоя мечта, шепнула Мария подруге. Ты бизнес-леди просто особенного рода.
Алена, смеясь, обняла её и погладила пса, который теперь был их талисманом и символом новой жизни:
Главное снять маску и дать сердцу быть собой. Тогда даже сон становится явью.
Пёс весело гавкнул, и где-то на границе этого длинного странного сна занялась новая заря.
