Марина Коваль была замужем за Андрієм двенадцать лет, и этим вечером, домывая последнюю тарелку в раковине своей кухни в Полтаве, она вдруг поняла, что не видела лица мужа с семи утра.
Они, конечно, перебрасывались словами. "Забрал Дениса с тренировки?" "Забрал, но «Шкода» снова как-то странно шумит при торможении, надо в субботу отвезти к Миколе в гараж." "Молоко кончилось, и хлеба нет." Эсэмэски, записки, приклеенные магнитиком с видом на Софийский собор к холодильнику, недозаполненный список покупок в заметках телефона. Двенадцать лет — и иногда ей казалось, что их брак больше похож на семейную логистическую фирму, чем на что-то другое.
В гостиной бормотел телевизор — новости на "1+1", тот же ведущий, что всегда, рассказывал погоду по Полтавской области, — а Андрій лежал на разложенном диване, ещё в рабочей футболке со строительного рынка, где он работал завсклада, с полузакрытыми глазами. Заснул раньше девяти, как и каждый вечер с тех пор, как Денис пошёл в секцию футбола и тренировки начали ставить на шесть утра.
Марина налила себе остатки холодного кофе из турки — у неё была такая привычка, никогда ничего не выбрасывать, — и присела на порожек у задней двери. Оттуда была видна верёвка с бельём близняшек, забытым с обеда, а дальше — покосившаяся калитка, которую Андрій обещал покрасить ещё с весны. Где-то за три дома лаяла собака — та же самая, старая немецкая овчарка, которая каждый вторник облаивала мусоровоз.
Двенадцать лет. И этим вечером, с холодными ногами на бетоне и чашкой кофе, который уже ничем не отдавал, она спросила себя — неужели это всё, что её ждёт. Смены, которые никак не совпадают, дети, вытягивающие последние капли сил, счета за коммуналку, старший сын Андрія от первого брака, который звонил просить денег раз в два месяца, её мама, болеющая в Кременчуке и обижающаяся, что дочь не находит времени приехать.
Тогда в кармане халата завибрировал телефон.
Сообщение от Андрія. С дивана, метра четыре от неё, даже головы не поднял.
"Знаю, что сегодня мы снова не поговорили. Знаю, что так уже почти месяц. Но я видел тебя утром у зеркала в коридоре, ты красила губы, торопилась, и подумал: это всё та же ты. Та самая, с нашей свадьбы в загсе на Соборной. Прости, что снова уснул. Оставь мне кофе на утро."
Марина прочитала сообщение дважды и положила телефон на порожек экраном вниз. То, что он попросил вот так, без всего остального, после месяца сплошных разных смен, скорее разозлило её, чем растрогало. Как будто одно сообщение может исправить тридцать ночей пустого места на диване рядом. Она подумала не отвечать. Подумала оставить всё как есть, пусть телефон лежит в кармане халата, пока он сам не спросит, почему нет ответа.
Но она ещё немного посмотрела на покосившуюся калитку, потом на верёвку с бельём, и вспомнила, что помаду, которой красилась утром, он подарил ей лет шесть назад на годовщину, которую они оба почти забыли.
Она встала, зашла на кухню и налила остатки холодного кофе в стакан со льдом — потому что в Полтаве даже в октябре иногда так тепло, что иначе его и не выпить. Поставила стакан в холодильник, прилепив записку на обратной стороне чека из "Сільпо": "Вот. И я всё ещё я."
Утром Андрій нашёл стакан. Выпил залпом перед выходом в шесть, застёгивая куртку на ходу, с ключами от машины в руке. Зашёл на кухню, увидел, как она насыпает кашу близняшкам, и, не сказав ни слова, на две секунды сжал её плечо перед тем, как выйти за дверь.
Марина осталась стоять, так и не опустив коробку с кашей, слушая, как машина заводится и отъезжает в сторону рынка. Потом вымыла пустой стакан и поставила его в сушилку вверх дном — готовым для следующего вечера.
