Коляска у фонтана в парке Шевченко
Дмитрий Воронцов толкал инвалидную коляску по аллее парка Шевченко в Киеве, и каждый шаг отдавался в нём странной тяжестью — будто он толкал не коляску, а собственную жизнь, которая давно свернула не туда.
В коляске сидела Марина. Тонкие пальцы, шарф цвета бордо, который он подарил ей на годовщину. Год назад, после аварии на Окружной, врачи сказали — повреждение позвоночника, прогноз неясен. Дмитрий, тогда замначальника департамента в мэрии, бросил всё: совещания, поездки, даже отпуск на море, который они планировали ещё с зимы. Он возил её по врачам, нанимал реабилитологов, переоборудовал квартиру на Печерске под её нужды. Друзья говорили — святой человек. Мать качала головой: "Девочка? Ты? Это крест на всю жизнь, Дима".
Он отвечал одно: "Люблю — значит, остаюсь".
В тот субботний вечер, когда они остановились у фонтана покормить голубей, к ним подошёл мальчишка лет девяти, в разодранных кедах, с телефоном в руке. Он топтался на месте, будто не решаясь, потом всё-таки протянул телефон вперёд.
— Дядя Дима. Мой папа охранник в "Домінанта Молл" на Антоновича. Он сегодня дежурит, а меня к бабушке на выходные привёз, и я у него телефон попросил поиграть, а там это осталось.
— Что осталось?
— Видео. Он вас снимал. Не вас — машину вашу, джип серебристый, у него сигналка сработала на парковке позавчера, он всех, кто рядом стоял, на камеру взял, для отчёта. А там тётя Марина. Без коляски.
Марина вцепилась пальцами в подлокотники коляски.
— Это ещё что за бред? Дима, не слушай его, это просто малолетний хулиган, его, наверное, подослали!
Мальчишка моргнул, но телефон не убрал.
— Я не подослан. Я просто увидел и вас узнал, вы к нам в школу на День города приходили, с мэрии подарки раздавали.
Дмитрий взял телефон — руки сами потянулись, быстрее, чем он успел сообразить, зачем.
На экране — видео. Позавчера, улица Антоновича, парковка торгового центра. Его "Ниссан Патрол" с мигающими аварийками. А рядом, в кадре на несколько секунд, — Марина. Стоит. Идёт. Нормально, легко, на высоких каблуках — тех самых, бордовых, в тон шарфу. Держит за руку мужчину. Целует его в щёку у входа.
Дмитрий досчитал про себя до десяти, прежде чем заговорить.
— Марина. Это ты.
— Дима, это монтаж, это…
— Это моя машина на парковке и ты рядом, в полный рост. Объясни мне, как это монтаж.
Марина попыталась встать с коляски сама, забыв на секунду всю легенду — и тут же осеклась, снова рухнула на сиденье, изображая беспомощность. Но было поздно.
— Хватит. — Голос Дмитрия стал ледяным, почти без интонации. — Терпение моё закончилось.
Он не кричал. Не устраивал сцену на глазах прохожих, которые уже начали останавливаться. Он достал телефон и позвонил своему адвокату, Олегу Саенко, с которым работал ещё по делам департамента.
— Олег, мне нужна встреча сегодня. Да, срочно. Насчёт квартиры на Печерской и доверенности на машину.
За год совместной жизни он успел переписать на Марину долю в квартире — "на всякий случай, если со мной что-то случится, пока ты лежишь одна" — и дать ей генеральную доверенность на свой "Ниссан Патрол", которым она якобы не могла пользоваться, но настойчиво просила "на всякий случай, для сестры".
Через два часа, в офисе Олега на Льва Толстого, Дмитрий сидел напротив экрана ноутбука и методично отменял всё. С доверенностью на машину управились быстро — нотариальный отзыв через онлайн-заявление, подтверждение в реестре за полчаса. С долей в квартире оказалось сложнее. Дарственная уже прошла регистрацию в Реестре прав на недвижимое имущество — Марина, как выяснилось, подала документы ещё месяц назад, втихую, не дожидаясь, пока Дмитрий сам соберётся "на всякий случай". Он вспомнил, как спокойно она тогда сказала: "Я сама всё оформлю, тебе не до бумажек, отдыхай" — и как он, уставший после смен у её постели, просто кивнул, обрадовавшись, что одной заботой меньше.
— Отозвать одной подписью не выйдет, — сказал Олег, листая выписку из реестра. — Придётся через суд — оспаривать сделку как совершённую под влиянием обмана. Это месяцы, Дима. И нотариус, который её регистрировал, всё сделает по закону, он не обязан вникать, кто там в коляске, а кто без неё.
— Сколько месяцев?
— Минимум полгода. Если она будет сопротивляться — а она будет, — то и дольше. И да, вот ещё. — Олег развернул к нему экран с банковскими выписками. — Пятнадцать тысяч долларов ты перевёл ей на "реабилитацию" за этот год. Часть ушла физиотерапевту, это подтверждается. Остальное — на карту, которую она оформила на сестру. Это вернуть будет почти невозможно, деньги давно обналичены.
Дмитрий закрыл ноутбук.
— Значит, полгода суда и пятнадцать тысяч я не увижу больше никогда.
— Скорее всего, да. Зато машину и дальнейшие переводы мы остановили сегодня. Дальше — ни копейки с твоего счёта. И ещё, Дима — то видео с камеры, которое мальчик показал. Копию мне перешли. Она подавала тебе и врачам, и, возможно, в страховую заведомо ложные сведения о своём состоянии, чтобы удержать деньги и имущество. Это уже не гражданское дело — это статья о мошенничестве. Такое заявление в полицию я готов подать хоть завтра, если понадобится рычаг.
Вечером того же дня он приехал на Печерск. Марина уже была там, стояла в прихожей — на своих двоих, без коляски, без претензии на драму, в домашних тапочках.
— Дима, я могу объяснить. Ты не понимаешь, я не ради денег, просто… после твоей аварии на прошлой работе ты сам сказал, что без страховки на крайний случай жить не будешь, а у меня с сестрой общий кредит, и я…
— Не нужно оправданий про сестру. — Дмитрий поставил сумку на пол. — Я подаю в суд на оспаривание дарственной. Юрист говорит — минимум полгода, может, дольше, если будешь тянуть.
Марина выпрямилась, и в её голосе прорезалась не жалоба, а холодный расчёт — тот самый, с каким она месяц назад тихо отнесла документы в реестр:
— Полгода. За это время я успею продать свою долю третьему лицу — тогда оспаривать будет уже не сделку со мной, а чужую собственность. Подумай об этом.
— Подумаю. — Дмитрий не отвёл взгляда. — А ты подумай вот о чём: у Олега есть видео и есть твоя переписка с врачами о "реабилитации". Это уже не просто дарственная — это заявление о получении денег и имущества под ложные сведения о состоянии здоровья. Суд по дарственной может тянуться долго. Заявление в полицию — нет.
Марина промолчала.
— Коляску верни в пункт прокаты сама, счёт оформлен на меня, я его закрою. Собирай вещи до среды. Ключи оставишь консьержу.
Он вышел на балкон, достал телефон и написал смс отцу Тимура — номер мужчина оставил ему тогда же, у фонтана, просто на случай, если понадобятся показания: "Спасибо вам. И Тимуру передайте — молодец, что не побоялся показать".
Через три дня в квартире на Печерской пахло свежей краской — Дмитрий сменил замок на входной двери в тот же вечер, как Марина забрала последнюю коробку. На кухонном столе лежала папка с документами: отозванная доверенность, заявление в суд об оспаривании дарственной, обращение в полицию, выписка из банка, где обрывалась последняя операция на её карту. Он сложил папку в сейф, щёлкнул замком и налил себе кофе, не глядя на пустое место у стола, где раньше стояла коляска — теперь его можно было просто отодвинуть к стене.
