— Денис, ну сколько можно сидеть в телефоне, скажи толком — куда её девать?
Оксана захлопнула дверцу холодильника. Пусто, только пачка творога с позавчерашней датой и бутылка «Моршинской» без газа. Муж даже головы не поднял от экрана.
— Давай сперва с этим разберёмся, — он мотнул подбородком в сторону угла, где на старом покрывале сидела кошка. Будто речь шла о мешке с мусором, который пора вынести на контейнерную площадку возле дома.
Кошку звали Зося. Двенадцать лет она прожила у Валентины Остаповны — тёщи Дениса — в этой самой квартире на Хмельницком шоссе, недалеко от «Поляны». Серая, с белым пятном на груди в форме полумесяца, сейчас она забилась в угол, подушечки лап потрескались от того, что три дня никто не менял ей воду толком. Только глаза оставались живыми — зелёные, с каким-то отчаянным упрямством смотревшие на дверь, за которой скрылась хозяйка.
Валентину Остаповну увезли «скорой» в понедельник. В четверг Оксана уже выложила в Фейсбуке фото с поминок: она и Денис на фоне венков у ворот Пятничанского кладбища, подпись — «Вечная память нашей дорогой мамочке. Обещаем беречь всё, что было ей дорого». Чуть ниже — отдельным постом фото с Зосей на руках. Лайков хватало.
— Удачный кадр, — одобрил Денис, листая комментарии. — «Какие вы молодцы, не бросили кошку», «редкость в наше время». Приятно, чего уж.
Дома приятного было мало. По ночам Зося скреблась в дверь спальни, выла — тонко, протяжно, будто звала кого-то по имени.
— Я с ума сойду, — не выдержала Оксана однажды ночью. — Может, просто выпустим на улицу? Скажем, потерялась.
— Пробовали уже два раза, — напомнил Денис. — Прибегает обратно, зараза, по запаху находит. У меня идея получше.
Он нашёл в интернете контактный зоопарк «Джунгли» на третьем этаже торгового центра «Мегацентр» — между магазином обуви и кофейней. Туда они и повезли Зосю в переноске, которую кошка искорябала изнутри так, что пластик побелел.
Администраторша, девчонка лет двадцати с бейджиком «Карина», спросила про ветпаспорт.
— Да какой паспорт, это просто кошка домашняя, — отмахнулся Денис и, понизив голос, добавил, что тёща умерла, жена аллергик, и он «готов отблагодарить».
Подошёл директор — грузный мужчина с залысинами, представился Богданом Ивановичем. Оформили «временную передачу с правом выкупа», Денис сунул ему в ладонь купюру, и на выходе Оксана вдохнула полной грудью — будто сбросила рюкзак после долгого подъёма по Замостянскому мосту.
Вечером появился новый пост: «Зося уехала жить в село, там простор и парное молоко. Тяжело расставаться, но так лучше для неё». Лайков стало вдвое больше.
А в соседнем подъезде, в квартире с окнами на тот же двор, Людмила Герасимовна — бывшая учительница музыки, тридцать лет отыгравшая в музучилище, — задёрнула штору и подумала о словах, которые как-то обронила Валентина Остаповна за чаем: «Они за квартирой придут, не сомневайся. А про кошку соврут — глазом не моргнут».
Богдан Иванович вольер открыл не сразу — сначала долго разглядывал кошку через стекло.
Каждую неделю к нему приводили животных, от которых хотели избавиться под благовидным предлогом. Он не идиот, видел насквозь: эта пара приехала не кошку пристроить, а совесть свою успокоить за пятьсот гривен в конверте. Но аренда, зарплаты персоналу, счета за свет — живой экспонат в контактной зоне стоил денег. Купюру он взял не из жадности, если по-честному, а потому что у него самого было четверо сотрудников, которым нечем платить, если посетителей мало. Так он себе говорил.
Кошку посадили в стеклянный вольер с табличкой «Погладить — 50 гривен». Она не шевелилась сутками. Дети дёргали её за хвост — ноль реакции, как будто чучело. Персонал жаловался: не ест, воду пьёт через раз. Богдану это тоже было не по себе, честно. Но бизнес есть бизнес, твердил он себе.
А потом пришла эта бабушка.
Людмила Герасимовна — соседка покойной хозяйки, узнал он позже. Внучка её, Настя, работает в маркетинговом агентстве на Соборной, фотографии прислала — вот тогда у Богдана внутри что-то дрогнуло. Кошка на фото выглядела как чучело из музея, и было ясно, что до весны она не доживёт.
Людмила Герасимовна пришла с конвертом — пенсия за два месяца, восемь тысяч гривен, он потом узнал точную сумму. Спросила про выкуп. Он мог содрать с неё втридорога, у него был документ про «временную передачу». Но смотрел на неё и видел не покупателя, а человека, которому действительно больно. Мать у него была в таком же возрасте, в Жмеринке жила одна.
— Забирайте так, — сказал он. — Только пожертвование в фонд — сколько сможете, и всё. И справку выпишу, что животное требует особого ухода, чтобы вопросов не было.
Она заплакала, не стесняясь. Богдан отвернулся, будто бумаги искал.
Через две недели всё взорвалось — пост с фотографией кошки в клетке с чеком о пожертвовании разошёлся по всей Виннице, потом и по стране. Звонили журналисты с местного телеканала, спрашивали, кто привёл животное. Богдан, честно, назвал фамилию — Денис и Оксана сами виноваты, нечего было деньги совать в руки первому встречному и думать, что всё шито-крыто.
Дальше случилось то, чего они не ожидали.
Людмила Герасимовна забрала Зосю к себе, на третий этаж. Кошка неделю лежала пластом на подоконнике, глядя в одну точку. Потом Настя — внучка — вместе с бабушкой составили короткий текст и выложили с меткой торгового центра. Под постом за сутки собралось больше тысячи репостов. Аккаунт некой зоозащитной организации «Лапа Вінниці» написал, что уже выезжал по сигналу о животном «в ненадлежащих условиях», но кошку к тому моменту уже забрали — и теперь, мол, понятно, чьих это рук дело.
Денис с Оксаной за один вечер удалили оба аккаунта.
Через месяц соседка по лестничной клетке рассказала Богдану — они с ней были давними знакомыми, — что Денис с Оксаной выставили квартиру Валентины Остаповны на продажу через риелтора, так и не въехав: соседи перестали здороваться, в доме о них говорили только одно, и жить там стало невыносимо. Покупатель нашёлся быстро — двухкомнатная в центре уходит за месяц. Деньги от продажи, как говорили, Оксана спустила за полгода — ремонт в новой квартире на Вишенке, отпуск в Буковеле, — будто пыталась заполнить чем-то дорогим то место, где раньше была кошка.
Людмила Герасимовна оформила на Зосю настоящий ветпаспорт, привила, и кошка через месяц снова стала мурлыкать — громко, с подвыванием, как будто наверстывала упущенное. Вечерами она устраивается на подоконнике бывшей учительницы, там же, где когда-то сидела у Валентины Остаповны, и подолгу смотрит на тот же двор, те же клёны, тот же свет в чужих окнах.
