Боялась, что муж бросит меня, ведь родилась дочь, а не сын.
В нашей семье царил настоящий культ сыновей. Жили мы под Москвой, в небольшом городке, где девочек почему-то воспринимали как что-то второстепенное. Меня растили в этой же системе взглядов. У меня были младшие сестра и брат, и я с детства замечала разницу в отношении к нам.
Когда на свет появилась сестра, отец был в ярости. Хотя на УЗИ четко сказали: будет девочка, он до последнего упрямо верил, что врачи ошибаются. Только в роддоме, увидев дочь своими глазами, он сник. Но когда мама ждала брата — все изменилось. Родственники поздравляли родителей с какой-то особой теплотой, словно случилось нечто великое.
«Дочь — чужая радость. Вырастет — замуж уйдет. А сын — это наш корень, наше продолжение!» — твердил отец.
Разница в воспитании была разительной. Брату не заставляли мыть посуду, не ругали за двойки, не воспитывали строго. Не то чтобы нас с сестрой обижали, но разница бросалась в глаза. Брата просто боготворили.
Я решила, что во всех семьях мечтают о мальчиках. С этой мыслью я и вышла замуж. Мы с мужем жили в согласии, понимали друг друга с полуслова. Когда он однажды сказал, что хочет сына, я лишь кивнула — для меня это было нормой. Узнав о беременности, я сама мечтала о мальчике. Но на УЗИ врач улыбнулась и объявила: «Будет у вас девочка!» У меня в груди похолодело. Как сказать мужу? Я боялась, что он взорвется, начнет кричать, схватит чемодан и уйдет.
Откуда взялись эти мысли — не понимаю. Ведь мои родители не развелись из-за нас с сестрой. Но страх сковал меня настолько, что я попала в больницу с угрозой выкидыша. Муж был в командировке в Питере, но, узнав о моем состоянии, сорвался и примчался в тот же день.
Он еще не знал, кто у нас прибудет, а я не решалась открыть правду — он ведь так ждал сына. Но вместо расспросов о поле ребенка, муж только тревожился за меня: проверял, как я себя чувствую, спрашивал, чего хочется, обещал принести домашних пирогов, умолял не волноваться.
Когда он ушел, я разрыдалась. Ко мне подошла медсестра — пожилая женщина с седыми волосами — и попыталась успокоить. Сквозь слезы я выпалила ей все. Не знаю, как она разобрала мои слова, но она строго сказала:
«О ребенке думай, а не о муже! Мужиков в России — как собак нерезаных. Стоит ли из-за них нервы трепать? Выноси дочь здоровой, а то из-за твоих переживаний она родится нервной!»
Утром она встретила моего мужа в коридоре и накинулась на него, не зная, что он ничего не знает о поле ребенка. Он вошел в палату с широко раскрытыми глазами:
«Ты что вообще несешь?!» — спросил он.
Я призналась. Он посмотрел на меня, как на ненормальную, и коротко бросил:
«Да мне хоть ежик родись! Не выдумывай ерунду».
Я успокоилась, но иногда в голове проскакивала мысль: а вдруг он просто делает вид? Но когда я родила и увидела, как он плачет, держа нашу дочь на руках, — все сомнения развеялись. Сейчас мы смеемся над моими тогдашними страхами. Хорошо, что та медсестра влезла в нашу жизнь — а то я бы совсем себя извела перед родами.