Будем жить друг для друга
Когда ушла мама, Егор ходил по снежным проспектам родного Тарусского района словно по льду, проваливаясь в собственные мысли. Последние недели она была в районной больнице, как в коконе из бинтов и мозаичных снов. До того лежала в старом деревянном доме, где стены пропахли имбирём, и они с Верой попеременно сидели у её постели. Их дома стояли бок о бок, словно два уставших медведя, но уговаривать мать переехать в их квартиру-башню было бесполезно.
Сынок, тут умер твой отец, я здесь и останусь, так мне легче, всхлипывала она, утирая рукавом горькие слёзы.
Так и тянули по очереди эту вязкую дежурную смену, пряча грусть и от дочери, тринадцатилетней Ксюши. Егор был кочегаром, работал в смену на котельной, а Вера учила второклашек выговаривать буквы в местной школе. Старались быть рядом, чаи за окном, ночами по очереди спали на диване матери. Ксюша заходила к ним с тетрадями.
Мам, бабушка скоро проснётся в небе? спрашивала Ксюша среди ночных теней. Жалко её, она была самая добрая.
Не знаю, доченька, вздыхала Вера, глядя в скрытый Луной портрет на стене, время приходит для всех. Такая уж жизнь.
Когда бабушке стало хуже, её словно на лодке перевезли в больницу. Родная сестра Егора, Рита, была младше на три зимы, с сыном Антошкой, за которым вечно присматривала или бабушка, или все та же Вера. Рита моталась как паровоз по командировкам, разведённая, к старой матери не спешила, зная, что брат с женой станут островом для нее. Рита была ледяной противоположностью брата: резкая, жесткая, без корней.
Через три дня после поступления в больницу мать растаяла, и будто осенняя тень, ушла. После похорон решили продать материн дом: печь в нём могла бы погаснуть, если не присматривать за ним. Мать завещала дом Егору, с дочерью отношения были только холодная дымка. Рита об этом знала и ругаться не стала.
Но когда продали дом и на ладони осели рубли, Вера настаивала:
Как только получим деньги, делим пополам с Ритой.
Ну, Вера, у Ритки же есть квартира, бывший муж оставил, а тут всё Христу в ответ. Всё пропадёт.
Егор, зато совесть будет тёплая, не будет она потом на каждом базаре костерить тебя и меня впридачу.
Согласился и отдал половину полученных рублей сестре. Она только губы скривила:
И это всё? Где остальное?
Шли годы, Ксюше уже пятнадцать, солнце вставало всё ниже, когда и к ним пришла беда Вера свалилась болезнь: странная, вязкая, будто мутная вода в реке. Все списывали на усталость с ребятишками в школе, но однажды она потеряла сознание прямо у лавочки дома. Отвезли в больницу, и как будто врачи старые скоморохи развели руками: поздно, слишком поздно.
Помогите, хоть что-нибудь! умолял Егор.
Всё, что возможно, делаем, только поздно она у нас, Егор Анатольевич…
Он пытался спорить, махал рукой Вера всегда жила для кого-то, а себя забывала. Через несколько дней привёз жену домой. Та слегла, и болезнь вцепилась в неё, как мороз в стекло. Он сам ставил уколы, взял отпуск но время, как песок, утекало. Когда пришлось вернуться на работу, Ксюша присматривала за матерью после школы. Было сложно, но никто не жаловался: чайник, забота, тёплое молчание.
Однажды заявилась Рита:
Егор, стиралка барахлит, посмотри! Ты же наш умелец!
Он молча согласился, после смены зашёл к сестре, закрутил гайки, проверил. Уходя, сказал ей в тёмном подъезде:
Рита, приходи иногда к нам, чтобы Ксюша одна не оставалась у Веры. Ребёнок устал уже, ей и так трудно.
Забыла уже, как твоя Вера помогала мне с Антошкой. Квартиру отбила, сына нянчила…
Да-да, колечко золотое ей вроде дарила за это, а сама назад забрала.
Ну и что, ей не надо а мне жалко, что ли? Да и вообще, ребёнка здорового нянчить и возле больной сидеть разные вещи! Нет, увольте, холодно отозвалась Рита и ушла прямо во сне, даже “спасибо” не сказала.
Снег кружился за окном. Егор только плечами пожал: “Не обращайся больше ко мне, сестра. Ты больше ему не родня.”
Вера быстро угасала, а Ксюша видела из окна возвращение отца с работы и бежала через двор.
Папа, маме совсем плохо, она повернулась к стене и даже не пьёт воду…
Потерпи, доченька, мы обязательно вместе справимся…
В ту же ночь Вера ушла, и дом вдруг затянуло ледяным паром. Они плакали, как стёкла во время весенней капели. Егор даже почувствовал странное облегчение: жена больше не мучается, и дочка не видит тот мрак. Странная болезнь забрала Веру и выбила силы из них.
После похорон Егор остался в доме с привидениями, которые шептали голосом Веры. Не хватало её взгляда, заботы, её смеха на кухне. Совсем как в плохом сне. Но Ксюша поддерживала его:
Пап, теперь главное, что мы есть друг для друга. Мамы нет, её не вернуть, но мы справимся, а она улыбается нам там, за тучами.
Егор вдруг заметил, что у дочери в глазах свет загустел повзрослела за зиму.
Какая ты у меня взрослая, Ксения… Это горе тебя изменило.
Они стали жить друг за друга: Ксюша ждёт отца с работы, готовит щи и блины, ужинают, рассказывают свой день, ходят к маме на кладбище, где всегда в чашке снег.
Как-то вечером Ксюша говорит:
Пап, тётя Рита приходила за шубой маминой, и ещё что-то хотела взять, сказала, что ты разрешил. Я ничего не отдала, она ушла.
Молодец, правильно. Не впускай больше. Она теперь чужая, сказал отец и долго искал глазами фотографию матери.
Через пару недель случилось странное: на работе у Егора сжалось сердце, как будто в кулак, тяжело дышать, темноту зашуршало изнутри. Коллега вызвал скорую. Ксюша прибежала в больницу босиком, в слезах, врач успокоил:
Всё, дочка, держись. У папы приступ, нужно полечиться, но всё наладится
Теперь вся бытность зависла на плечах Ксюши: забота об отце, школа, домой по скользким улицам, потом готовка и больница. Как-то пришла Рита с пирогом:
Ксюшенька, я испекла пирог для твоего отца, только ему не говори, что это от меня…
Хорошо, тётя Рита… пробормотала Ксюша.
Минут через пятнадцать нагрянул Антон, высокий, сутулый уже почти взрослый.
Забыл ключи, решил к тебе зайти. Пирог, что ли, сама пекла?
Нет, тётя Рита принесла Давай кусочек, тебе всё же после школы.
Антон зажевал, чай выпил, отправились вместе к больнице. На пути в ожоговом запахе коридора Антону вдруг стало плохо лицо побледнело, пот стекал, он упал… Хорошо, что сразу в больнице!
Врачи нашли в крови яд.
Что он ел? спросил врач.
Пирог вот этот, для папы, кивнула Ксюша.
Не давайте отцу ни крошки, забираем будем разбираться!
Когда Рите сказали об этом, она заполнила палату криком:
За что, сынок! Неужели… Как я могла?
Потом её увезли в полицию: оказалось, она подсыпала яд в пирог, чтобы отравить брата. Хотела продать дом, деньги пустить на ветер, а Ксюша пусть в общежитие после института поступает. Только верно говорят: что задумано на зло, возвращается к своим корням. Пирог достался Антону
Когда Егора выписали, они с Ксюшей и Антоном пришли к Рите в тёмную комнату свиданий:
Прости, брат… Антошенька, прости меня, Ксюша, прости. Я поняла, я жалею, простите ради господа, рыдала она.
Егор забрал заявление, вскоре Риту отпустили. Но отношения с сыном не наладились, Антон почти всё время был у Егора с Ксюшей.
Дядя Егор, никогда не прощу мать. Пусть будет ей стыдно.
Антон, родителей не выбирают, сынок. Мать твоя совершила страшный поступок, но если она просит прощения попробуй простить. Ведь она твоя семья.
Всё постепенно выравнивалось. Антон поступил на первый курс института, Ксюша доучивалась в школе, а додому возвращаться не хотелось одной.
Ничего, доченька, не бойся. Учиcь, будем жить друг для друга, на выходных приезжай. Мама очень хотела, чтобы ты поступила на педагога…
Вечерами над их домом кружил снег и было ощущение, словно они идут по ускользающему льду, но держат друг друга за руки сквозь странные, безумные сны.
