Дневник. 17 февраля.
Сегодняшний день ставит большую жирную точку под длинной главой моей жизни.
Лидия Викторовна, обычная русская женщина из-под Ярославля, приехала в Москву в поисках лучшей жизни. Ну а кто бы на её месте не попытался взять судьбу в свои руки после развода с Василием тем ещё пройдохой. Мать её только упреки сыпала да пеняла, зачем, мол, от такого ушла. А Лида из дома сбежала не выносила больше упрёков, да и денег в деревне жать нечего.
На первых порах перекантовалась у подруги Снежаны та уже пять лет за вдовцом, Вадимом Петровичем, живёт. Вот и уговорила Снежанка: «Давай, Лидка, перебирайся к нам в столицу! Первый месяц перекантуешься у нас, а там и работёнку найдём». Муж её был не против мужик покладистый.
Через пару недель Лида устроилась на рынок овощами торговала. Тяжко, конечно, зимой, пробирает до костей, но что делать деньги нужны. Так она и познакомилась с Эдуардом Борисовичем, постоянным покупателем. Такой типичный московский интеллигент и колечко на руке, и на машине, выглядит зимой в пальто, вежлив, но взгляд цепкий. Уж точно никто бы и не подумал, что когда-то он сыграет в её жизни такую роль.
Что вы, Лидия, на рынке торгуете? В ваших руках же хозяйство! А у меня вот как раз жена, Мария Ивановна, после инсульта слегла, ухаживать некому не поможете ли? Оплата достойная, у нас в квартире места навалом.
Лида даже тянуть не стала на рынке спина ноет да руки не разгибаешь, а тут всё-таки теплота, угол свой и зарплата.
Хозяйство у Эдуарда оказалось богатым три комнаты на Беляево, детей нет. Тёща Марии Ивановны, Раиса Семёновна, эдакая столичная штучка, себе на уме, недавно замуж вышла за какого-то инженера, ей не до внучки было.
Вот так и началась новая жизнь. Лида работала честно: за Марией Ивановной ухаживала от души, кормила-поила, бельё стирала, пол мыла, за квартирой следила. Всё сама и всё без лишних слов. Через пару месяцев у них с Эдиком и роман завязался вроде бы мужик степенный, а пригляделся, потянуло.
Подружка сразу не одобрила: «Ты что, Лидка, лезешь в беду. Жена его ещё жива, а ты себе уже жизнь рисуешь!» Но Лида оправдывалась не хотела остаться одна, и, если уж быть до конца честным, надеялась, что когда-нибудь останется при деле и при квартире.
Время шло. За уход Эдик сначала исправно платил 50 тысяч рублей, а потом и вовсе перестал деньги давал только на продукты, остальное «будто вместе ведём хозяйство». Дело к свадьбе не шло, страсть поутихла, но Лида не жаловалась: «Он устал от всего, нельзя давить».
Когда Мария Ивановна умерла, Лида организовала похороны денег дали впритык, но она всё сделала добросовестно. Даже Раиса Семёновна похвалила, а соседки, хоть и косились, но позавидовали: мол, как ловко она устроилась.
И тут нож в спину.
Ты мне больше не нужна. Через неделю будь добра, освободи комнату, сказал Эдик через десять дней после похорон.
Я спросил его: В смысле? Куда съезжать-то, зачем?
А всё, ухаживать больше не за кем, погоревала и хватит. Или ты фантазируешь, что замуж зову? Это ты себе придумала.
Уговаривать не стал. Сказал, что у него невеста уже есть, ремонт перед свадьбой делать собирается.
Сколько сил потрачено, сколько времени проведено! И любовь была, и работа, и забота. Ладно, думаю, хоть деньги отобью.
Заплати мне за полтора года. Сколько было обещано столько и отдай. За домработницу тоже доплати.
А он смеётся мол, у тебя даже договора нет! Кому ты докажешь?
Но у меня был козырь квартире-то не его, а Раисы Семёновны. Пришла я к ней, рассказала всё, как есть.
Ну и прощай, Эдуард! сказала она ему, чтобы через три дня духа твоего уже тут не было. И ты, Лида, уходи награду ждать не придётся.
Вот так я, Лев Семёнович, снова остался ни с чем. Собрал вещи, пошёл в хостел. Немного сэкономил с хозяйских денег, хватило на первое время. Вернулся на рынок там работа для мужика всегда найдётся.
А главное понял: сколько бы ты ни старался ради чужого добра, всё равно останешься чужим. Надейся только на себя и дорожи своим достоинством. Всяк воздастся по делам его, а навязаться в родню ценой чести самая плохая сделка.
