Декабрь, Питер. Ночь. Иногда мне кажется, что воздух в этом городе слишком тяжелый, застойный, насыщенный чужими мечтами и ожиданиями. Я стою на балконе своей маленькой квартиры на Васильевском острове, смотрю вниз огни Большого проспекта блестят, как пролитый на асфальт мед. За стеклянной дверью Марк опять спорит по громкой связи, пытается выбить скидку у какого-то поставщика.
Ладонь зябнет на холодном стекле, а мозги шумят но не от усталости, а от ощущения, что я уже годами существую в этом сером, предсказуемом ритме. Вся моя жизнь таблицы, встречи, планы. Даже наше с Марком решение пожениться не порыв, а пункт в совместном чек-листе. От этого так тошно, будто глотаешь снег с реагентом.
Открываю «Телеграм», нахожу чат с Ленкой мы были не разлей вода еще в школе, а теперь редко видимся: она вся в детях и пюрешках. Пишу: «Знаешь, я, кажется, уже не помню, как пахнет настоящий дождь. Не питерский этот, от которого все под ногами скользкое, а тот, деревенский, что им пахло у бабушки в Твери, когда гроза уходила за реку. Хочется чего-то простого. Чуда из бумаги. Не из эксель-файла». И тут же беззвучно, машинально удаляю сообщение. Ленка бы всё равно не поняла. Она подумает у меня ПМС или нервы. Я всё равно одна в этом. Выхожу к Марку, делаю привычную улыбку, он спрашивает: «Замерзла?» Отвечаю, что просто проветривалась.
В ту ночь никаких чудес не случилось только оповещение: клиент подтвердил смету. Ложусь спать и в голове раскладываю дела на завтра.
***
Через три дня, когда разбирала содержимое почтового ящика (обычно там одна реклама да счета за ЖКХ), нащупала странный конверт, грубый, желтоватый, будто из старого архива. Без марок, только штамп прорисованные еловые ветки и мой нынешний адрес. Внутри не открытка с зайцем, а плотная, будто тисненая, новогодняя карточка с сияющей золотой крошкой. Читаю: «Пусть в новом году сбудутся твои самые тайные мечты…»
От почерка меня будто обожгло. Узнаю это же Сашка! Мой Саша из Кашина, с которым мы летом строили шалаши и переписывались весь учебный год. У бабушки тогда всё казалось скорее, не жизнью, а длинными теплыми каникулами. А потом: учёба в Москве, переезды, дом в Твери продали всё стёрлось, письма перестали доходить.
Но как открытка пришла мне сейчас? На ней дата 1999 год. Почтовый баг? Или это мой сигнал оттуда, где еще живы приблизительно-настоящие чудеса?
Все дела идут лесом. Сообщаю Марку, что нужно отъехать проверить площадку в области он даже не отрывается от планшета. Через пару часов я уже еду в Тверскую область. По картам нахожу маленькую типографию. Вдруг там что-то знает.
***
Типография называется «Снежинка». Ожидала будет пахнуть бумагой, шуметь машинами, а тут полумрак, тишина и запах печки. Воздух тяжелый, будто смешан мед с лавандой. Мужчина у верстака тертый временем, ладонями что-то чинит. Я кашляю. Он поворачивается простое, русское лицо, взгляд крепкий.
«Ваша открытка?» выкладываю карточку на прилавок. Мужчина подходит, берёт картон двумя пальцами аккуратно, как реликвию. Смотрит на свет, кивает.
«Да, это наше. Еловый штамп девяносто девятый год. Откуда у вас?»
«Прислали мне на мою нынешнюю питерскую прописку. Почерк слишком знакомый. Помогите найти отправителя», голос у меня деловой, но внутри все жмется в какой-то комок.
Он еще раз смотрит на меня внимательно, долго. Словно взвешивает кто я такая под этой городской оболочкой, зачем пришла.
«Зачем вам тот, кто отправил? спрашивает. Время закольцовано за двадцать с лишним лет всё стирается и забывается».
Я шепчу, не контролируя голос: «А я не забыла».
Он снова смотрит поверх очков, а потом вдруг предлагает: «Вижу, замерзли. Пойдем чаю попьем. Здесь печка настоящая, отогреет любого петербуржца».
Наливает в простые кружки густой, как крона дуба, чай. Слышу треск печи, как будто кто-то шепчет сказку. Так и начинается мой второй визит в детство.
***
Дальше три дня кажутся мне временем вне времени. В городе я была вечным бегуном, а тут слышу, как упавший снег с крыши нарушает абсолютную тишину. Алексей (так зовут типографщика) живет один в родительском доме. Дом скрипит, варенье на окне, колонка шипит. Он показывает мне заветные клише: олени, ветки, старые штампы с начесанными на меди рисунками. Учит мацать краску, чтобы блёстки держались.
Граф его огромный черный пес постоянно устроился на половике и с любопытством наблюдает за всеми делами. Пахнет печёным хлебом, бумагой, а не пластиком и стрессом.
Мы не говорим о работе, о Петербурге, даже о будущем. Он рассказывает, как папа отправил маме первую открытку, да она так и затерялась то ли на почте, то ли в снегу.
Любовь в вакуум, говорит Алексей, глядя в язычок огня.
Вы в такое вообще верите? спрашиваю я.
Я верю в станок, дом, то, что могу потрогать. А всё остальное ну, если случается, чудо, значит так надо.
Между нами редкая и невидимая близость. Молча пили чай. Он чувствует во мне не только успешную горожанку, но и ту Наташку, которая боялась темноты и жила летом у бабушки. Я вижу в нем не просто мастера, а кого-то, кто умеет беречь главное, не разбазаривая.
Впрочем, городная реальность напоминает о себе. Марк звонит я через силу беру трубку.
«Купи, пожалуйста, живую ёлку. Наш искусственный вариант рассыпался». Смотрю на настоящую, украшенную папиными шарами ель, и вдруг понимаю: мне не вернуться в прежнее.
***
На третий день Алексей показывает эскиз тот самый почерк с открытки. Только подпись не Сашка, а его отец. Стало ясно: письмо не из моего прошлого, не мой Саша, а история из их семьи. Ирония? Может. Разочарование? Да.
Я подхожу к двери, собираюсь уходить. Алексей тихо говорит:
«Мы не волшебники. Мы просто бережем ручной труд. Иногда прошлое, может, и правда зеркало. Чтобы напомнить, чем ты мог бы быть».
Я благодарю, надеваю пальто. Но взгляд падает на новую открытку: «Чтобы хватило храбрости». Кто-то внутри меня будто зажигает лампу. Я понимаю: никакая мистическая открытка не вернет прошлое. Всё чудо в миге выбора. Я не могу остаться, не могу вернуться к Петербургу с Марком, но и быть прежней уже не стану.
Закрываю за собой дверь в звёздную, хрустящую ночь. Без сожаления.
***
Прошел год.
Я ушла от Марка и забыла про event-индустрию с ее вечной гонкой. У меня своё агентство: мы делаем камерные, искренние праздники для тех, кому нужно больше, чем просто ресторан и ведущий. Приглашения печатаем только у Алексея в «Снежинке». В моей жизни много дела, но теперь я знаю вкус тишины: как выдох после долгого бега.
Алексей научился работать с интернет-заказами; по выходным в типографии проходят мастер-классы: дети лепят открытки, Граф всех встречает у крыльца. Мы говорим редко, но по делу.
Недавно пришла открытка: на штампе птица, а внутри два слова коротко, как выстрел и подарок: «Спасибо за смелость».
Я просто улыбнулась и подумала: главные чудеса случаются, когда перестаёшь их ждать и начинаешь выбирать себя.
