А у Кати второй внук родился, представляешь, свекровь подливала мне чай, аккуратно ставя чайник на вышитую салфетку. Мальчик, три восемьсот. Богатырь, щеки такие, аж глаза узкие.
Я кивнул, обхватив ладонями кружку. В квартире Валентины Петровны всегда было прохладно экономила на коммуналке, зато на столе стояли миски с пирожками, котлетами, шубой и селёдкой, как будто я пришёл не по соседски, а на именины.
А вы с Гришей всё никак меня не обрадуете, Валентина Петровна пододвинула мне вазочку с малиновым вареньем. Ну сколько вам можно тянуть? Вам ведь не по двадцать. Грише тридцать один, тебе двадцать восемь. Самое время! Я уж думала, буду нянчить внуков долго, а вы всё «подождём, подождём».
Валентина Петровна, сейчас непросто, я говорил аккуратно, чтобы не обидеть. Мы копим на квартиру. Тянуть ребёнка и ипотеку одновременно с ума сойти, правда ведь? Лучше сначала своё жильё, а потом уж детей.
Свекровь махнула рукой будто отмахнулась от назойливого комара.
Да брось ты! Рожайте, пристроитесь. Мы с Петром Михайловичем в общежитии жили восемнадцать метров комнатушка на всех троих. И ничего! Гришу вырастили, выучили. А вы с вашими калькуляциями до пенсии детей заводить будете.
Я отхлебнул чай, чтобы выиграть несколько секунд. За окном стоял хмурый февраль, по стеклу шли полосы то ли дождь, то ли подтаявший снег. На стене тикали старые часы, которые Валентина Петровна привезла с родительской квартиры из Сум.
Сейчас всё не так, я поставил чашку. Тогда хоть както выкручивались. А сейчас коммуналка, еда, врачи, подгузники Утонем в долгах.
Так я с внуком сидеть буду! свекровь живо подалась вперёд, будто этим снимает все вопросы. Тебе только родить а остальным я займусь: гулять, кормить, ночью вставать.
Я ощутил, как внутри медленно загорается раздражение. Не злость вязкое, глухое раздражение.
Валентина Петровна, я хочу сама быть с ребёнком, воспитывать. Не выходить на работу через три месяца ради денег, а быть с ним рядом. Первые годы ведь самые важные.
Свекровь скривила губы и отвернулась к окну характерно, обиделась. Я знал этот взгляд: сейчас будет священное молчание и шум посуды, чтобы я прочувствовал тяжесть своих слов.
Допил чай и собрался уходить.
Спасибо за угощение, мне уже пора. Гриша просил домой к семи вернуться.
Ладно, свекровь даже не посмотрела. Я надел пальто, чмокнул сухо в щёку и вышел.
В такси я уставился в окно. Серые девятиэтажки, билборды, люди в тёмных пуховиках. Валентина Петровна не понимала теперь всё не как раньше. Детей не заводят на авось, сейчас это ответственность. Хотел бы дать своему будущему малышу собственную комнату, хорошую школу, кружки. А для этого нужна квартира. Своя.
Прошло два месяца
На ужин я приготовил курицу с картошкой Гриша всегда любил попростому и сытно. Валентина Петровна позвонила накануне: хочет поговорить. Я не придал значения обычно её разговоры сводились к рецептам или жалобам на шумных соседей.
Когда собрались за столом, вдруг Валентина Петровна отставила свою тарелку и решительно посмотрела на нас.
Помните тётю Галю, мамину двоюродную сестру, обвела нас глазами. Она в прошлом месяце ушла Отмучилась.
Гриша кивнул. Я же только неопределённо пожал плечами тётю Галю видел мельком лет пять назад.
Так вот, свекровь выпрямилась. Она мне квартиру оставила, двухкомнатную. Дом кирпичный. Ремонт, конечно, делать надо, но сама квартира неплохая.
Гриша присвистнул.
Серьёзно? Мам, так это же супер!
Подожди. Я хочу её на вас переписать, Валентина Петровна вскинула палец. Но с одним условием. Родите мне внука. Или внучку, не важно. Ребёнок и квартира ваша.
Тишина. Капала вода на кухне.
Не дав нам и слова сказать, свекровь продолжила:
Не надо теперь копить! Квартира ваша, готова. Деньги пойдут ребёнку: коляска, кроватка, одежда сейчас всё дорого А тут не надо думать о жилье, ипотеку брать.
Гриша смотрел на меня, ждал моего решения. Я вдруг понял нам и возразить нечего. Мы хотели ребёнка, просто упирались в жильё. Теперь вопрос как бы решил сам собой даже нотариальный договор не нужен.
Мы согласны, положил руку на Гришину. Мы и так давно планировали, просто ждали подходящего времени.
Свекровь вся расцвела, будто ей самой жизнь подарили.
Прошёл год
Нашему сыну Димке исполнился месяц. Я укачивал его в спальне, напевая чтото бессмысленное и протяжное, когда в коридоре щёлкнул замок.
Гриш, ты чего так рано? спросил я, выходя с Димой на руках.
В прихожей стояла Валентина Петровна с авоськой и довольной улыбкой.
А вы как вошли? поразился я.
Копию ключа взяла на всякий случай. Вдруг помочь надо, а вы не откроете, и ключ на связке замигал в её пальцах.
Я проглотил назревший упрёк. Сейчас не время Дима только уснул.
Свекровь тут же пошла на кухню, цокая языком при виде немытой чашки и тарелки.
Это что у тебя? Немытая посуда, крошки открыла холодильник. А естьто чего? Кефир да сыр? Гриша скоро придёт, кормить чем будешь?
Я прижал сына он завозился, но не проснулся.
Я весь день только с ребёнком, Валентина Петровна. Только положишь орёт.
Она сразу пошла в детскую и стала там всё осматривать: бутылочки, пелёнки, крема.
Непорядок у тебя тут. Пелёнки шершавая ткань, кожу натрёт.
Это мягкая фланель.
Я уж знаю, что мягко. Я сына одна вырастила! свекровь сжала губы. Ты целыми днями дома, а бардак?
Я показал на Диму, вздохнул:
А как иначе?
Глупости, фыркнула она. Я всё успевала в своё время: и готовить, и стирать, и убирать, и с Гришей. И ничего, справлялась.
Свекровь ушла через час, оставив после себя перебранные бутылочки и ощущение, будто трактор по мне проехал.
Вечером, когда Гриша вернулся, я села напротив после ужина.
Так дальше нельзя, сказал я. Твоя мама приходит, когда хочет, у неё ключ. Мне тяжело и так, не высыпаюсь а тут ещё проверки эти.
Гриша опустил взгляд:
Мама помогает, она же не специально.
Когда она на тебя квартиру оформит?
Он помедлил.
Пока не спешит. Говорит, какая разница на кого, живёте ведь вы.
Я вцепился в край стола.
Ещё три месяца…
Валентина Петровна стала почти постоянной. Приходила, когда вздумается, критиковала всё как кормлю, как укладываю, как одеваю Диму. Каждый визит завершался либо нравоучениями, либо молчаливым осуждением моей неблагодарности. Я жаловался Грише, а он только руками разводил: что поделаешь, мама же.
В один вечер я не выдержал. Когда свекровь ушла, вытащил чемодан.
Собрал свои вещи. Потом Димины: памперсы, бутылочки, его любимую машинку. Гриша стоял в дверях.
Ну ты куда?
К маме.
Да брось, ну поругались, бывает…
Гриша, застегнул молнию и посмотрел прямо: Или убери ключ у своей мамы, или нас с Димой здесь не будет. Выбирай.
Он молчал, уткнувшись в ладони.
Ждал пять, десять, пятнадцать секунд.
Гриша так и не встал.
Я вызвал такси и уехал.
Он звонил на следующий день. Потом через день. Потом через неделю. Всё просил вернуться, всё обещал поговорить с матерью, но ключ так и остался, а Валентина Петровна хозяйкой той самой квартиры.
Через полгода всё оформили официально. Гриша алименты не спешил платить пришлось подавать в суд.
Я жил у мамы, в своей старой комнате с облупившимися маргаритками на обоях. Мама помогала с Димой, сидела с ним, когда я работал сперва полдня, потом на полную ставку. Было тяжело намного тяжелее, чем я представлял.
Но вечерами, когда Дима засыпал у меня на руках, уткнувшись в плечо, я понимал справлюсь. Придётся справиться. Ради него.
Раз уж отец оказался слабым, чтобы защитить свою семью.
