Когда мы с Антоном встретились, оба уже перешагнули тридцатилетний рубеж. В таком возрасте долго не раздумывают – так получилось и у нас: познакомились, понравились друг другу, через пару месяцев пошли в ЗАГС. Оба мечтали о семье. Я грезила ребёнком, а у Антона прежде не было жены – он тоже жаждал отцовства. Расписались быстро, без роскоши, поселились в моей бабушкиной квартире, доставшейся мне после её смерти. Сделали ремонт, обставили всё новой мебелью, превратив жильё в уютное гнёздышко.
С его матерью, Валентиной Петровной, до свадьбы виделась лишь дважды – в кафе и на церемонии. Произвела впечатление сдержанной, воспитанной женщины: одобрила наш брак, без возражений отпустила сына, в наши дела не лезла. Я подумала, что мне невероятно повезло со свекровью. О, как же я заблуждалась.
Ребёнка мы не откладывали. Забеременела почти сразу, и всю беременность жила, как царица. Муж носил меня на руках в прямом и переносном смысле. В три ночи чистил мандарины, утром мазал тосты с авокадо, гладил живот и шептал сказки будущему сыну. Свекровь не вмешивалась. Лишь иногда передавала через Антона гостинцы – банки варенья, груши.
Я не придала значения, но баночки иногда были в пыли, варенье – засахаренное, а груши – с тёмными пятнами. Решила, что возраст – зрение уже не то, в магазине могли обмануть. Но когда родился наш Ванюша – всё рухнуло.
Свекровь предложила пожить у нас первое время – помочь с малышом, а свою квартиру сдать, чтобы подзаработать. У мужа на работе тогда были проблемы, да и машину купили в кредит. Идея показалась логичной. Я согласилась.
Но Валентина Петровна не просто приехала – она въехала. С грузовиком вещей. Хотя нет – назвать это вещами было нельзя. Это был хлам: затхлые тряпки, чашки со сколами, сломанные игрушки, коробки с непонятным содержимым, кипы старых газет. Её «коллекция» росла с каждым днём. Я даже заметила в мусоре упаковки от продуктов, которые мы не покупали.
И вот однажды я увидела, как она возвращается с улицы с грязным пакетом из «Пятёрочки». Заглянула внутрь – и похолодела. Там лежали испорченные продукты: хлеб с плесенью, йогурты с истёкшим сроком, бананы, которые уже не просто почернели – они превратились в жижу. И она несла это в наш дом! Туда, где жил мой новорождённый сын!
Чтобы кормить нас! Меня, только что родившую, и моего маленького Ваню! Я взорвалась. Требовала от мужа поговорить с матерью. Но он… встал на её защиту. Говорил, что она выросла в голоде, её мать так же кормила их, собирая объедки, вытаскивая еду с помоек, лишь бы выжить.
«Но сейчас не война!» – закричала я. «У нас есть деньги! Мы не нищие, чтобы питаться отбросами! Ты понимаешь, что это угрожает жизни ребёнка?»
Он молчал. Потом тихо пробормотал: «Мама не со зла. Она старается».
Старается?! С меня хватило. Собрала вещи, взяла сына и уехала к родителям в Тулу. Там тихо, чисто, и никто не кормит нас гнилью из мусорного бака.
Я поставила Антону ультиматум: или он уговаривает мать освободить нашу квартиру и вывезти весь хлам, или остаётся с ней. Но я в этот ад больше не вернусь.
Так скажите, девушки: я перегнула? Может, надо было по-другому? Спокойно объяснить? Дать шанс? Или правильно поступила, защищая себя и сына?
