Любовь, ну что ты всё «Галина Петровна» да «Галина Петровна»? Словно бы мы на съезде партии, а не за семейным столом. Словно крик в тишине, свекровь сжала губы, откуда ещё блестели крошки от торта ко Дню Победы, и отстегнула чашку с чаем, бросив её в сторону.
За столом висел гнетущий молчаливый шорох. Гости тётя Мария из Саратова, двоюродная сестра Ольга с непослушным ребёнком и соседка Светлана, приглашённая «для полной картины», замерли, будто ждут сигнала к действию. Алексей, муж Любови, погрузился в свою тарелку оливье, делая вид, что изучает каждый ингредиент. Он часто так делал, когда надвигается буря: зарывался в еду, позволяя женщинам решать свои «бабские» споры.
Любовь медленно отложила вилку, промокла губы салфеткой и взглянула на свекровь. Галина Петровна сидела во главе стола, прямая, как столб, в лучшем люрексовом платье, и излучала надменное ожидание подчинения.
Галина Петровна, я называю вас по имени и отчеству из уважения. Это вежливо и соответствует нашим ролям, спокойно произнесла Любовь, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Какой ещё роль? фыркнула свекровь. Мы теперь одна семья! Я тебе сына отдала, кровь свою. Я теперь вторая мать. А ты мне «выкаешь», как чужую. У нас в роду так не делают. Вон, Валька, женушка брата, сразу свекровью назвала, ещё на свадьбе. И живут как в один клоп. А ты всё держишь дистанцию. Это не помаму.
Моя мама одна, твёрдо сказала Любовь. Зовут её Вера Андреевна. Другая мама быть не может, биологически и морально. Вы же мать моего мужа. Я вас уважаю, ценю, но «мамой» называть не стану. Простите, если обижаю, но лицемерить я не умею.
Галина Петровна театрально схватилась за сердце, закатила глаза и обвела взглядом гостей, ища поддержки.
Вы слышали? «Лицемерить»! Это я лицемерие предлагаю? Я к ней со всей душой, печи пироги, даю советы, а она всё отвергает! Алексей, скажи своей жене! Мать в собственном доме обижена!
Алексей закашлялся, покраснел и вырвал:
Любовка, правда маме приятно было бы. Это ведь просто слово. Традиция такая.
Любовь посмотрела на мужа долгим, тяжёлым взглядом. В нём читалась усталость от бесконечных претензий его матери, разочарование её безвольности и предостережение, что сейчас она не уступит.
Для меня это не просто слово, Алексей. Это священное понятие. Мама тот, кто меня выносил, родил, не спал ночами, когда я болела, и любит без условий. Галина Петровна замечательная женщина, но она мне не мама. Давайте закроем эту тему и не будем портить праздник. Кому ещё торта?
Ужин развалился. Гости быстро разошлись, чувствуя напряжённость, витавшую в воздухе. Галина Петровна, провожая их в прихожей, громко шептала Светлане, что «современные невестки совсем совесть потеряли, благодарности никакой».
Любовь мыла посуду на кухне, отрываясь от тарелок с яростью. Ей тридцать, она успешный архитектор, самодостаточная женщина, но рядом со свекровью иногда чувствовала себя школьницей, получившей замечание. Галина Петровна была мастером пассивной агрессии: не кричала, но уколами «заботы» заставляла выть.
На следующий день Любовь надеялась, что инцидент позади, но знала, что это лишь начало осады.
В субботу утром, когда Любовь и Алексей планировали отоспаться после тяжёлой недели, в дверь позвонили. Долгий, настойчивый стук, без отпускания пальца с кнопки.
На пороге стояла Галина Петровна с огромной сумкой на колёсиках.
Спите? бодро спросила она, вваливаясь в прихожую, не дожидаясь приглашения. Я только с рынка вернулась, творог свежий, деревенский. Думала зайти к детям, сырники испечь. А у вас, Любовка, наверное, нет времени, работает, карьеру строит, мужа кормить не успевает.
Любовь в пижаме, волосы растрёпаны, глубоко вдохнула.
Доброе утро, Галина Петровна. Мы не голодны. И у нас были планы.
Какие планы важнее горячего завтрака от «мамы»? уже хозяйничала на кухне, громко шипя кастрюлями. Алексей! Вставай, сынок! Мать приехала!
За завтрак, поедая действительно ароматные сырники, Алексей улыбался, а Галина Петровна задал второй раунд.
Смотри, Любовка, как я о вас забочусь. Встала в шесть, на рынок съездила, сумку тащила. Спина болит, ноги дрожат, а я всё равно к вам. Разве чужой человек так поступит? Только мама. Почему тебе так трудно назвать меня мамой? Язык отсохнет?
Любовь отложила вилку.
Галина Петровна, спасибо за завтрак. Но забота не покупается сырниками. И звание «мамы» не даётся за доставку творога.
А за что тогда? прищурилась свекровь. За то, что тебя в роддоме на руки взяли? Я ведь Андрюшу взяла. Мы теперь родня. Хочу, чтобы у нас было тепло, посемейному. А ты холодна, как рыба. Вчера звонила Вере Андреевне, твоей маме, жаловалась.
Любовь напряглась.
Вы звонили моей маме? Зачем?
Рассказать, как ты себя ведёшь. Думала, она на тебя повлияет. А она сказала: «Любовка, взрослая девочка, сама решает». Вот воспитание! Попустительство одно.
Пожалуйста, больше не беспокойте мою маму своими жалобами, ледяным тоном произнесла Любовь. У неё давление, ей нельзя волноваться.
А у меня тогда давление нет? У меня сердце не болит? голос свекрови задрожал. Я к тебе всей душой Я же для тебя стараюсь!
Алексей вмешался поспешно:
Мам, не начинай. Любовка благодарна, правда. Просто ей нужно время привыкнуть.
Три года уже привыкает! отрезала Галина Петровна. Ладно, не хотите похорошему не надо. Буду приходить, помогать, пока сама не поймёшь, кто тебе добра желает.
С тех пор визиты свекрови стали регулярными. Она приходила «поматерински» проверять, чистые ли рубашки у сына, переставлять кастрюли в шкафу, потому что «удобнее». Критиковала шторы, цвет стен и даже марку стирального порошка, добавляя: «Мама плохого не посоветует».
Любовь держалась. Вежливо, но ставила границы: не давала ключи от квартиры (хотя Галина Петровна просила дубликат «на случай пожара»), не позволялась вмешиваться в финансовые вопросы. Тension росло.
Развязка настала через месяц, в ноябре. Любовь тяжело заболела. Жёсткий грипп свалил её с ног: температура почти сорок, ломота, полная слабость. Алексей, к несчастью, был в командировке в другом городе и не вернётся до пятницы.
Любовь лежала в кровати, погружённая в лихорадочный сон. Звонок в телефон: маме. Вера Андреевна тоже лежала в больнице с гипертоническим кризом, но Любовь не захотела её тревожить, сказав, что это простая простуда.
В среду утром в прихожей прозвенел грохот, шуршание пакетов и громкий голос Галины Петровны:
Есть кто живой? Андрюша звонил, сказал, ты совсем расклеилась. Вот я пришла спасать.
Любовь с трудом подняла голову.
Галина Петровна не подходите заразно
Свекровь вошла в спальню, не снимая пальто. Оглядев комнату, увидела горы кружек с недопитым чаем, упаковки таблеток, смятые салфетки. Было душно.
Ну и атмосфера! Хочется топором отбить, провозгласила она. И бардак такой. Болеть тоже надо культурно, Любовка.
Она рванула форточку, впустив ледяной ноябрьский воздух в лицо Любови.
Закройте, пожалуйста меня знобит прошептала Любовь, укутываясь в одеяло.
Проветрить надо, микробов выгнать. Ничего, потерпишь. Я бульон принесла. Вставай, иди на кухню. В постели это свинарник.
Я не могу встать. Голова кружится.
Не выдумывай. Движение жизнь. Вставай, говорю. Я же за всё тащилась через весь город?
Галина Петровна вышла, гремя посудой. Любовь, шатаясь, пошла в ванную, а потом к кухне, надеясь хотя бы на чай.
На кухне Галина Петровна уже выгрузила содержимое сумок, но вместо чая начала инспекцию холодильника.
Господи, мышь повесилась! Сосиски какието, йогурты просроченные Чем ты мужа кормила перед отъездом? Бедный Андрюша, как он с гастритом не свалился.
Галина Петровна, мне плохо, сказала Любовь, садясь на стул, положив голову на руки. Можно просто воды?
Воды? Сама налей, рукиноги целы. Я вижу жир на плитке. Пока ты болеешь, я сделаю генеральную уборку, а то стыдно перед людьми.
Она начала греметь кастрюлями, протирать шкафы химией. Запах хлора смешался с запахом болезни, и Любовь тошнило.
Пожалуйста, не убирайте Мне нужен покой Уходите
Вот тебе! Галина Петровна упёрлась в стол. Я к тебе как мать! Пришла ухаживать, помогать! А ты меня гонит? Я же давление своё не измеряла, а уже за тряпку взялась. Ты бы спасибо сказала.
Спасибо, тихо ответила Любовь. Но мне не нужна уборка. Нужно лекарство, а я не могу дойти до аптеки. Вы купили то, что просил Алексей?
Ой, список свекровь хлопнула себя по лбу. Я забыла. Зато я купила свёклу! Борщ сварю. Борщ лучшее лекарство. Ты пока чисти овощи, а я бульон поставлю. Вместе быстрее.
Любовь посмотрела на неё холодным, тридцатипятилетним взглядом.
Вы хотите, чтобы я с температурой тридцать девять чистила свёклу?
Ну а что? Сидеть же. Руки работают. Труд лечит. Я, когда болела, огород копала, и жива.
В этот момент зазвонил телефон в халате. Это была её мать, Вера Андреевна.
Катенька, доченька, как ты? Голос твой совсем плохой. Я только выписалась, не могу лежать, когда ты болеешь. Я уже у твоего подъезда, сейчас подойду.
Через пять минут в квартиру вошла Вера Андреевна. Бледная, слабая после больницы, но с решительным лицом.
Мамочка разрыдалась Любовь, впервые за эти дни почувствовав облегчение.
Вера Андреевна, не обращая внимания на Галина Петровна, бросилась к дочери, потрогала лоб, ахнула.
Боже мой, ты же горишь! Быстрее в постель! Я сейчас скорую вызову, если не собьём.
Она ловко, без лишних слов, помогла Любови встать, укрыла, принесла влажное полотенце на лоб, достала из сумки нужные лекарства, термос с клюквенным морсом и куриный бульон в банке.
Галина Петровна стояла в дверях спальни, наблюдая за сценой с поджатыми губами.
Я тоже тут помогаю, заявила она. Уборку начала, борщ варить собиралась. А вы, Вера Андреевна, только бактерии разносите после больницы.
Вера Андреевна медленно повернулась к свекрови, голос её был тихим, но твёрдым, как сталь.
Галина Петровна, видите, в каком она состоянии? Ей нужен покой и тишина. Какая уборка? Какой борщ? Ей нужны лекарства и сон. Зачем вы заставляете её вставать?
Я хотела лучше! Поматерински! Чтобы она взбодрилась! А она лежит, как квашеная капуста.
Любовь, пришедшая в себя после жаропонижающего, приподнялась на локтях. В голове прояснилось, и злость, копившаяся месяцами, нашла выход.
Галина Петровна, громко сказала она. Подойдите, пожалуйста.
Свекровь удивлённо приподняла брови, но подошла.
Послушайте меня внимательно. Полгода вы требуете, чтобы я называла вас мамой. Вы обижаетесь, манипулируете, жалуетесь всем вокруг. А сегодня вы показали, почему я никогда, слышите, никогда вас так не назову.
И почему? фыркнула она. Я к вам приехала, продукты привезла
Потому что мама это не продукты и не уборка, перебила её Любовь. Посмотрите на мою маму. Она еле стоит на ногах, пришла из больницы, просто дала мне воды и укрыла одеялом. Она не просит меня чистить свёклу, когда я падаю от слабости. Она не критикует мою грязную плиту,Любовь, наконец, ощутила, что истинная мать это не звание, а безусловная любовь, и позволила себе жить в тихой гармонии.
