А ты что, снова локти на стол положил? раздражённо сказала мать жены, Мария Сергеевна, прерывая привычную уютную атмосферу нашего субботнего ужина на кухне, как холодный сквозняк, что проникает в щели старых окон. Ваня, ты посмотри на сына. Семь лет уже, а он с ложкой обращается, словно картошку копает на огороде. В нашем детстве за такое по рукам линейкой били!
Ольга, моя жена, сжала ложку в руке так крепко, что костяшки побелели. Видно было: она из последних сил контролирует себя, чтобы не ответить Марии Сергеевне. Она перевела взгляд на сына Сашу. Тот, услышав замечание бабушки, сгорбился, опустил голову, торопливо убрал руки под стол, чуть не уронив стакан с компотом.
Мария Сергеевна, спокойно сказала Ольга, мы ведь дома, а не в гостях у губернатора. Саша с тренировки устал, поест и отдохнёт.
Вот именно! торжествующе взмахнула сахарницей Мария Сергеевна. Начинается – уставший, маленький, пусть поест как хочет. Кого вы воспитываете, Оля? Мальчик должен вырастать мужчиной, с характером! А не маменькиным сынком. Я своего Ваню сама растила, никаких мужей рядом не было, и парень рос как по часовому механизму. А у вас тут балаган!
Я сидел во главе стола, втыкаясь взглядом в тарелку с гречкой. Я с детства не мог спорить с матерью, а споры с Ольгой о родне терпеть не мог. Мать приезжала к нам раз в месяц и всегда это были маленькие семейные катастрофы: усталые поджатые губы жены, обиженные молчания детей.
А я сегодня пятёрку получила! вдруг сказала наша пятилетняя дочка, Лидочка, пытаясь развеять напряжение вокруг. Она ёрзала на высоком стуле и улыбалась. Хочешь, бабушка, я покажу рисунок? Там мы все и ты, и мама, и папа!
Мария Сергеевна медленно повернулась к внучке. Холодно глянула.
За столом не разговаривают, Лида. Приучайся к правилам. И ногами не болтай! Ты девочка, веди себя чинно. И руки на колени!
Лида сникла, улыбка исчезла. Она покорно сложила ладошки на колени и замолчала. Я чувствовал, как напряжение нарастает, словно лёд по всей комнате.
Мама, хватит, наконец сказал я. Дети устали, дай им спокойно поужинать.
Я им добра желаю! вскинулась мать. Никто, кроме бабушки, правду не скажет. Будете баловать, потом сами плакать станете! Вот соседкин Павлик кадет, всегда сдержан, воспитан, здравствуйте, до свидания. А ваш Саша мимо меня бегом прошмыгнул привет буркнул и дальше. Никакого воспитания!
Саша стеснительный, мягко ответила Ольга.
Не стеснительный, а невоспитанный! отрезала мать. Это вина матери.
Ужин в тяжелой тишине подошёл к концу. Дети быстро поели, пробормотали спасибо и побежали в свою комнату. Ольга молча начала убирать посуду. Я знал: стоит намекнуть на мать, начнётся затяжная семейная ссора.
Не клади посуду в посудомойку, не удержалась мать. Руками мой, а то химия останется! Травить их собралась?
В моём доме я сама решаю, как мыть посуду, резко сказала Ольга, плюхая тарелку в раковину.
Вечер был натянутый. Мать носом по всем полкам пыль проверяла, вещи под шкафом переставляла (так удобнее), телевизор на полную громкость включила. Я спрятался с ноутбуком в спальне, якобы работал.
А утром, дождливым питерским утром (какой ещё бывает осенью?), дети, не имея возможности выйти на двор, занялись пиратами, соорудили корабль из подушек и во всю глотку изображали морской бой.
Мать, сидя в кресле с вязанием, всё хмурилась:
Прекратите этот базар! не выдержала наконец. Разве нельзя заняться тихой игрой? Книгу почитайте, пазлы соберите!
Мы же пираты, бабушка! радостно крикнул Саша, размахивая пластиковой саблей. На абордаж!
Саша с разбегу прыгнул на пол, ненароком зацепил столик чашка с чаем, стоявшая рядом с Марией Сергеевной, опрокинулась, залила её вязание и халат.
Да что ж такое! выскочила мама. Паршивец несчастный! Руки-крюки! Слепой, что ли!
Я не нарочно тихо сказал Саша, отступая.
Всегда не нарочно! Без толку в голову, а мать твоя не лучше! схватила сына за плечо, встряхнула.
Ольга, что слышала крики, выбежала из кухни. И тут впервые она сказала то, чего я не ожидал: Руки уберите! Не смейте трогать моих детей!
Саша уткнулся в мать и заревел. Лида тоже чуть не заплакала со страху.
Посмотрите, что он наделал! визжала Мария Сергеевна. Безродные, беспутные. Вот оно, ваше “воспитание”. Быдло!
Слово повисло в воздухе.
Что вы сказали? спросила Ольга тихо.
А что?! Быдло, невоспитанные! В нормальной семье он бы уже в угол встал!
В этот момент я вышел, услышав шум.
Мааам, что происходит?
Спроси у своей жёнушки! Твой облил меня чаем, эта защищает! мать взмахнула руками.
Ну, может, надо смотреть за детьми? только и смог я пробормотать, не вставая на сторону никого.
Тогда Ольга выпрямилась, голос её стал ледяным.
Ваня, отведи детей в комнату. Включи им мультики, приказала она.
Я повёл ребят, они плакали. Я ошеломлённо оставил Ольгу один на один с матерью.
Минуту спустя вышел в коридор и услышал: Мария Сергеевна, собирайте вещи.
Ты, что, с ума сошла?! Я к сыну приехала!
В нашем доме никто не смеет унижать детей. Ваши придирки ко мне терпела. К детям не потерплю. Вы здесь больше не появитесь.
Это ваш дом? Да я мать твоего мужа! Старше тебя!
Возраст не оправдание. Вы назвали ребёнка быдлом, трясли его. Всё, собирайте вещи.
Ваня! Ты слышишь, что она говорит?!
Я вышел, мать ждала поддержки:
Ваня, твоя жена меня гонит! Ты чего? Это твой дом!
Я посмотрел на Ольгу: впервые в её глазах увидел решимость. Мать ждала, что выберу её сторону.
Я вспомнил своё детство: линейка по рукам, угол с манкой. В эти минуты я всё понял.
Мама, собирайся. Лена права. Нельзя так с детьми.
Ты предатель! кричала она, собирая вещи, меня на юбку променял!
Я вызвал такси. Мать ещё ругалась: сынок-подкаблучник, наследства не получите, в свинарнике своём живите. Я лишь стоял, опустив глаза, и впервые чувствовал себя мужчиной, а не мальчишкой.
Она хлопнула дверью: Вот ещё пожалеете, когда ваши замухрышки сдадут вас в пансионат!
В доме настала тишина. Ольга тяжело села словно мешок цемента с плеч сняла.
Ты держишься? спросил я.
Держусь, кивнула она. А ты?
Мне хреново. Она же мама всё-таки…
Знаю, Ваня. Но детям так жить нельзя. Ты ведь знаешь, каково тебе было в детстве?
Я кивнул. В глазах жены увидел и заботу, и боль. Обнял её, благодарен за смелость.
Прошла неделя. Родня телефонами оборвали: Как ты мог матерь выгнать?, Позор семье!. Оказывается, мать всем рассказала, как мы выгнали больную старушку в дождь на улицу, промолчав о своих словах про быдло.
Сначала объяснялся, потом перестал брать трубку. Удивительно, но дом стал тихим и уютным. Дети за неделю перестали дёргаться, когда я повышал голос, когда звал их поесть.
Через месяц у Саши был день рождения. Пришли наши друзья и родители Ольги веселились, дети ели торт руками, бегали и не боялись громко смеяться.
Я поймал взгляд Ольги она улыбалась.
Мама бы сейчас устроила разнос, сказал я тихо. Кусок торта не так держит, шумит.
А теперь ему весело. Ты видишь, как он счастлив?
Да, потому что он знает: его любят, каким бы он ни был.
Зазвонил дверной звонок. Я открыл курьер, огромная коробка. Посылка на имя Александра Ивановича.
Вскрыли дорогая железная дорога. И открытка: Внуку на день рождения. Становись человеком, не таким, как твои родители. Бабушка Мария.
Я скомкал записку, сунул в карман.
Это от бабушки Марии, сказал я сыну.
А она приедет?
Нет, сынок. Она теперь своей жизнью занята. Себя воспитывает.
Вечером, убирая квартиру, я нашёл записку в кармане джинсов. Ольга подошла, взглянула.
Надо замок сменить, сказала она.
Уже договорился с мастером, ответил я. И мамин номер пока заблокирую. Не могу сейчас с ней говорить.
Она крепко меня обняла.
Жизнь шла своим чередом. Мать продолжала звонить родственникам, рассылать гадости по интернету, но на наш реальный дом у неё больше не было влияния.
Саша рос шумным, добрым мальчиком неким, кем я бы сам хотел быть. Я понял: воспитывать это не значит держать в страхе. Главное дать детям любовь и защищённость. Иногда, чтобы в доме был уют, надо просто умело закрывать дверь тем, кто приносит бурю. Это я и сделал.
