Свекровь назвала меня плохой хозяйкой, и я перестала их обслуживать
Ольга, деточка, кто же режет огурцы в салат так? Смотри, это не кубики, а целые булыжники! Как их в рот класть? У мужчин, кстати, жевательные мышцы не из железа, им нужна нежность, забота Зинаида Петровна стоит над душой, пока Ольга в спешке дорезает оливье.
Ольга сжимает рукоятку ножа, пока её пальцы побелели. До прихода гостей остаётся полчаса, а свекровь, пришедшая за два часа до «помощи», всё время ходит по кухне, переставляет баночки со специями и комментирует каждое движение невестки.
Зинаида Петровна, это оливье, перемешивается. Дима любит, когда овощи ощущаются, а не превращаются в кашу, сдержанно отвечает Ольга, стараясь не повышать голос.
Ой, что ты мне про Диму рассказываешь! Я его родила, вырастила, тридцать лет кормила. Он всегда хотел, чтобы всё было мелко и аккуратно. Он просто боится сказать правду, чтобы не обидеть. Мужик у меня деликатный, мое воспитание на него влияет. А вчера у него была мятая рубашка, я заметила, когда он ко мне заезжал. Стыдно, Оля. Жена должна следить, чтобы муж ходил в иголочки.
Ольга глубоко вдыхает и откладывает нож.
Я работаю до семи вечера, Зинаида Петровна. Дима приходит в шесть. У него тоже руки есть, и утюг стоит на виду.
Свекровь драматично прижимает руки к груди, где блестит массивная брошь с янтарём.
Руки! У мужчины другие задачи добытчик! А уют, быт, чистота святая обязанность женщины. Если ты не справляешься, может, работу бросить? Или вставать раньше. Я в своё время вставала в пять утра, чтоб мужу свежих блинов напечь перед сменой. А ты? Полуфабрикаты, небось, суешь?
Я готовлю каждый день, отрезает Ольга. Сейчас, простите, мне нужно вынуть мясо из духовки.
Обед проходит в напряжённой атмосфере. Дима, муж Ольги, сидит, уткнувшись в тарелку, и делает вид, что не замечает напряжённого воздуха. Он предпочитает тактику страуса: если голову прятать в тарелку с супом, конфликт сам рассосётся.
Зинаида Петровна, отведав фирменное жаркое, которое Ольга мариновала сутки в специальном соусе, скривляет губы.
Ну съедобно, хотя мясо жёсткое, пересушила ты его, Олечка. Соли мало. Дима, тебе соль передать?
Нормально, мам, вкусно, пробурчал Дима, набив рот.
Вкусно ему Слаще морковки ничего не ел, вот и вкусно. А полы? переводит взгляд на ламинат. В углах серо. Робот твой ездит, жужжит, а толку? Тряпкой надо, руками! На коленях! Только так настоящая чистота. У тебя, Ольга, холодное отношение к дому. Всё без души, как в казёнке. Плохая ты хозяйка, прости меня за прямоту. Но кто скажет правду, кроме мамы?
Ольга медленно кладёт вилку. Пять лет брака пять лет она старалась быть идеальной. Работала главным бухгалтером, тащила ипотеку вместе с мужем, а по вечерам была второй сменой у плиты. Мыла, гладила, пекла, чтобы услышать хотя бы одобрение. А в ответ «плохая хозяйка».
Она смотрит на мужа. Дима жует, не поднимая головы, будто защищая жену. Ему удобно: мать ругает, жена пытается ещё сильнее, а он лишь потребляет результат.
Значит, плохая хозяйка? тихо перепрашивает Ольга.
Не обижайся, деточка, машет рукой Зинаида Петровна, набирая себе добавки «пересушенного» мяса. Это факт. Есть домашние, уютные женщины, а есть современные карьеристки. У тебя пыль на карнизе лежит, я уже в прошлый раз заметила. Глаз режет.
Хорошо, кивает Ольга, её лицо озаряет странная, спокойная улыбка. Я вас услышала, Зинаида Петровна. Спасибо за правду.
Вечером, когда свекровь, наконец, уходит, унося с собой контейнер с пирогом («Возьму, чтобы вы не отравились, когда он заплесневеет»), Дима разваливается на диване перед телевизором.
Фух, какой день, зевает он. Оля, принеси чайку, а? И там ещё пирожек есть.
Ольга стоит у окна, глядя на ночной Москву.
Нет, Дима.
Что «нет»? Пирожка нет? Мама всё съела?
Чая нет. Точнее, я не принесу.
Дима удивленно поднимает локоть.
Ты же обиделась на маму? Да брось, она же старая, ворчит по привычке. Не бери в голову.
Я не обиделась. Я сделала вывод: мама сказала, что я плохая хозяйка, что я всё делаю без души, мясо сушу, пыль не замечаю. Я подумала и решила: зачем мучить тебя и себя своей некомпетентностью? Раз я не умею вести хозяйство на должном уровне, я перестаю это делать вовсе, чтобы не позориться.
Дима хмыкает, принимая это за шутку.
Ладно, хватит ворчать. Иди сюда, обниму.
Но Ольга не идёт. Она берёт книгу и уходит в спальню, плотно закрыв дверь.
Утро понедельника начинается для Дмитрия с разрыва привычного шаблона. Обычно он просыпается от запаха свежего кофе и шипения яичницы с беконом. На стуле всегда висит отглаженная рубашка, а носки лежат аккуратной стопкой.
Сегодня в квартире царит тишина. Кухня пуста и темна, плита холодна, как сердце бывшей.
Кать? Дима заглядывает в спальню. Жена уже сидит перед зеркалом, нанося макияж. А завтрак?
В холодильнике яйца, колбаса. Хлеб в хлебнице, спокойно отвечает она, растушёвывая ресницы.
Но ты же всегда готовила. Я опаздываю!
Я тоже опаздываю. А так как я плохая хозяйка, могу испортить продукты. Лучше сам. Мужчина добытчик, завтрак сам себе добыть сможет.
Дима, ругаясь, идёт на кухню. Кофе утекает, заливая плиту. Яичница пригорает снизу, оставаясь жидкой сверху. Он глотает сухой бутерброд с колбасой, надевает вчерашнюю рубашку, которая выглядит не очень свежей, и уходит на работу голодный и злой.
Вечером ситуация повторяется. Дима приходит домой, ожидая ужин. Ольга сидит на диване в маске, листает журнал.
Что на ужин? спрашивает он, споткнувшись о кроссовки, забытые на полу.
Я себе заказала поке с лососем, уже поела, звучит её голос из-под ткани маски. Тебе не заказала, вдруг не подойду. В морозилке есть пельмени, магазинные.
Пельмени?! Я весь день работал! Хочу нормальную домашнюю еду! Борщ!
Борщ сложное блюдо. Я, без таланта, точно его испорчу. Мама сказала, что я готовлю без души. А пельмени испортить сложно. Вода, соль, десять минут и готово.
Дима хочет устроить скандал, но в холодном взгляде жены видит решимость, от которой он отступает. Он варит пельмени, потом моет кастрюлю, потому что Ольга сказала: «Я посуду мою плохо, разводы оставляю, помой лучше сам, качественно».
Прошла неделя. Квартира медленно теряет свой блеск. Пыль, которую Ольга раньше вытирала каждые два дня, теперь кружится в солнечных лучах. В раковине накапливается горка посуды Дима моет только то, что нужно сейчас, а Ольга использует одну тарелку и чашку, сразу же стирая их и пряча в личный шкафчик.
В корзине для белья выросла горка мужских носков, футболок и джинсов. У Ольги проблем с одеждой нет она отдаёт вещи в прачечную по дороге на работу или стирает вручную только своё.
Дима ходит помятый, злой и слегка худеющий от диеты из бутербродов и «доширака».
В субботу утром звонок в дверь. Это Зинаида Петровна, пришедшая с инспекцией, как каждую неделю, но без предупреждения.
Откройте, сынок! Я вам блинчиков принесла, а то знаете, голодаете, как на сухом ящике, проворковывает она, входя в прихожую.
Её взгляд падает на гору обуви у порога. Затем она проходит в гостиную и замечает слой пыли на телевизоре, где ктото (видимо, Дима) пальцем написал «Помой меня». На журнальном столике стоят пустые чашки с засохшими чайными пакетиками и коробка изпод пиццы.
Боже мой! ахает Зинаида Петровна, хватаясь за сердце. Что здесь случилось? Вы что, заболели? Ольга! Дима! У вас же хлев!
Ольга выходит из спальни в шелковом халате, отдохнувшая, с книгой в руках.
Доброе утро, Зинаида Петровна. Почему хлев? Обычная квартира, без профессиональной домработницы.
Какая домработница?! Ты о чём? свекровь проводит пальцем по комоду и брезгливо смотрит на серый налёт. Это же антисанитария! Дима, сынок, как ты в этом живёшь?
Дима выходит из кухни, доедая черствый пряник. Его внешний вид жалок: мятая футболка, пятно на штанах.
Мам, так живём пробормотал он.
Ольга! голос свекрови набирает командный тон. Немедленно берись за тряпку! Это позор! Я сейчас начну генеральную уборку, а ты будешь помогать. Как тебе не стыдно мужа в грязи держать?
Ольга спокойно садится в кресло, скрестив ноги, и открывает книгу.
Нет, Зинаида Петровна. Я тряпку не возьму. Вы сами сказали в прошлое воскресенье, что я плохая хозяйка, что я тру не так, мою не так, и вообще у меня нет таланта. Я приняла вашу критику, согласилась с ней. Зачем делать то, в чём у меня плохо получается? Я решила сосредоточиться на том, что у меня получается работе и отдыхе.
Ты ты издеваешься? свекровь задыхается от возмущения. Я добра тебе желала! Я тебя учила!
Учёба закончена. Я отчислилась за неуспеваемость.
Дима! Скажи ей! вскрикнула мать.
Дмитрий смотрит на жену, потом на мать, потом на гору грязной посуды, высовывающейся из кухни.
Мам, а что сказать? Ты действительно её запилила. Ольга готовила, убирала, а ты всё время «не так» да «не так». Вот она и обиделась.
Я не обиделась, Дима, поправляет её Ольга. Я оптимизировала процессы. Если результат моего труда оценивается как «нулевой» или «отрицательный», логично перестать тратить ресурсы на этот труд.
Зинаида Петровна побагровела.
Ах так? Оптимизировала? Ну тогда я сама всё уберу! Если невестка безрукая, мать должна спасать сына!
Она бросает пальто, схватывает тряпку и бросается в бой. Следующие три часа квартира гремит: свекровь моет, скребёт, пылесосит, комментируя каждое пятно.
Стыдоба! Жир здесь! Паутина там! Бедный мой мальчик!
Ольга всё это время сидит в комнате, пьёт кофе, сваренный только для неё, и занимается своими делами. Она не предлагает помощь, не оправдывается, просто наблюдает.
Дима пытается помочь матери, но получает лишь подзатыльники: «Не мешай!», «Куда лезешь!», «Иди лучше поешь, я котлеты принёс».
К вечеру квартира блестит. Зинаида Петровна, растрёпанная, потная, с красным лицом, падает на диван. У неё поднимается давление.
Воды прохрипела она.
Ольга приносит стакан воды и таблетку.
Спасибо, Зинаида Петровна. Вы действительно мастер уборки. У меня бы так не вышло. Видите, как хорошо, что за дело взялся профессионал.
Свекровь смотрит на неё с ненавистью, но сил ругаться уже нет.
Я этого так не оставлю, прошептала она. Дима, ты должен с ней развестись. Она тебя не любит, ленивая и эгоистичная.
Дима стоит у окна, глядя на улицу. Он сыт (мамиными котлетами), квартира чиста, но ему тошно от этой унизительной сцены. Он понимает, что мама уйдёт, а он останется с Ольгой, и если она продолжит «забастовку», следующая неделя превратится в ад. А мама уже не сможет каждую неделю приезжать, её возраст уже не тот.
Мам, тихо говорит он. Поезжай домой, я тебе такси вызову.
Ты меня выгоняешь? слёзы обиды бросаются из глаз Зины.
Нет, просто ты устала. Тебе нужен отдых.
Когда за свекровью закрывается дверь, в квартире воцаряется глухая, стерильная тишина.
Дима подходит к кухне, где Ольга готовит себе салат.
Оля, начинает он неуверенно.
Что?
Может, хватит? Я усвоил урок. Мама тоже наверное.
Какой урок, Дима? Ольга поворачивается к нему с ножом в руке. Что можно неделю жить в свинарнике, а потом приезжает старая мама и всё убирает, пока ты смотришь телевизор? Это плохой урок.
Нет. Я понял, что без тебя мне плохо. Я привык к чистоте и вкусной еде, но не ценил её. Я думал, что всё происходит само.
Само не происходит. Это часы моей жизни, Дима. Часы, отрывающие у меня сон, хобби, отдых. И когда в ответ слышу, что я «безИ в тот вечер мы впервые вместе зажгли свечу, понимая, что наше счастье в совместных усилиях, а не в чужих оценках.
