**Дневниковая запись**
Будь мне кто-то сказал, что одно слово может разрушить всё — годы любви, заботы, общие мечты, — я бы рассмеялся в лицо. Но теперь живу с этой правдой, как с ножом в сердце. Потому что в центре этой истории — ребёнок. Наш сын. Её внук. Которого она боготворила до той секунды, пока не узнала, что он «не её кровиночка».
Мы с Машей расписались, когда ей было двадцать три, мне — двадцать шесть. Молодые, бесшабашные, грезившие о большом семействе. Хотели троих детей. Не ждали «удобного момента» — ютились в съёмной однушке в Воронеже, считали копейки, а на редкие праздники заказывали суши. Но были счастливы. По-настоящему.
Месяцы шли, а беременность не наступала. Пошли по врачам. У Маши — всё в порядке. У меня… приговор. Бесплодие. Объехали пол-России, консультировались даже в Питере. Везде одно: «Естественным путём — невозможно». Я сник. Предлагал ей развод: «Найди себе настоящего мужика». Она лишь качала головой: «Я выбрала тебя, не спермобанк». Решили — ребёнок будет от донора.
Не скрою, путь был непрост. Но в клинике подобрали донора тактично — рост, цвет глаз, даже форма бровей — всё, как у меня. Маша настаивала: «Выбирай сам». Я выбрал того, кто казался мне… почти собой.
Свекровь, Нина Семёновна, с первых дней лезла в наши дела. То и дело спрашивала: «Ну что, Машенька, когда внуков ждать?» Когда Маша забеременела — устроила пир горой, таскала нам домашние вареники, вязала носочки. Даже в консультацию ходила вместе с ней. Я начал думать: «Повезло с тёщей».
Родился Ваня — в честь меня. Нина Семёновна сходила с ума от счастья. Нянчилась, таскала коляску, заваливала игрушками. Однажды даже поссорилась с моей матерью — не поделили, кто первый возьмёт малыша. Потом, правда, помирились за бокалом шампанского. Идиллия.
О доноре знали только мы. Но Ваня был моей копией — даже смеялся, как я. Свекровь ахала: «Вылитый папа!» Я молча кусал губы, а Маша шептала:
— Может, скажем?
Я отмахивался. Стыдился.
Прошло время. Ваня подрос. Свекровь всё таскала ему машинки, приговаривая: «Внук у меня пока один — так что не скуплюсь!» Но это «пока» звучало, как приговор.
А потом она завела песню: «Когда второго родите? Ванечке же скучно!» Маша терпела. До того дня, когда Нина Семёновна в очередной раз вручила плюшевого мишку и завела: «Давайте-ка к НГ сестричку!»
— Ваш внук родился от донора, — резко сказала Маша. — Иван бесплоден. Второго ребёнка не будет.
Тишина. Лицо свекрови стало каменным. Она посмотрела на Ваню, потянувшего её за рукав… и отстранилась. Молча надела пальто и ушла.
Я приехал к ней через неделю. Она говорила о погоде, о новом сериале — но не спросила о Ване. Через месяц переписала квартиру на племянницу. Хотя полгода назад клялась: «Всё — Ванечке!»
Недавно Ваня спросил:
— Пап, а баба Нина меня больше не любит?
Я не нашёл слов. Маша винит себя за правду. Но как можно годами врать?
Надеюсь, она одумается. Потому что семья — не в генах. А в тех, кто учит тебя ходить, держит за руку, когда страшно. Надеюсь, она вспомнит это… пока не стало слишком поздно.
