Тёща принесла свой «подарок» прямо в нашу спальню.
Спальня наконец-то стала такой, какой мы её мечтали видеть. Светлые стены цвета раннего утра, большое окно с видом на сквер, дубовая кровать с аккуратным изголовьем, низкий комод. Ничего лишнего. Тишина. Воздух. Спокойствие. Это было наше пространство по-настоящему своё после многих лет съёмных квартир. Здесь пахло свежей краской, новым текстилем и уютом.
Моя тёща, Валентина Сергеевна, впервые зашла в дом после ремонта и теперь окидывала все комнаты взглядом строгого ревизора. Кивала одобрительно, но скупая похвала выдавалась ей тяжело в глазах скользила тень неудовольствия. Будто ей не хватало «её руки».
Хорошо, светло, буркнула она у нас в гостиной. Но вот души нет. Всё какое-то безликое, что ли.
Я промолчал. Я знал, что под «душой» она имела в виду массивные гардеробы, ковры с узорами да разнообразные украшения именно то, от чего мы сознательно отказались.
Через неделю тёща снова появилась с огромной ношей
Ровно через неделю Валентина Сергеевна опять пришла к нам в гости. В руках держала большую свёртку, замотанную в плед. Лицо её светилось таким торжеством, будто вот-вот объявит о большой победе.
Я вам кое-что очень нужное принесла, произнесла с важностью. Особенно для спальни. У вас там над кроватью пусто, недоделано всё!
Развернула плед и я увидел огромный портрет в массивной позолоченной раме. На нём она сама много лет назад, мой тесть (давно покойный) и мой любимый супруга Артём ещё подростком. Тяжёлый взгляд, тяжёлая рама и вообще ощущение веса. Глаза с портрета будто следили за комнатой.
Пусть висит, как благословение, определила она. Над супружеской кроватью должен быть семейный образ, чтобы охранял и напоминал о корнях.
Внутри у меня что-то сжалось. Я посмотрел на Артёма он недоумённо улыбнулся, разглядывая своё юное лицо с портрета.
Мама спасибо, но он очень большой и стиль, ну это чуть не то, что нам по душе, попробовал возразить он.
Какой стиль?! резко ответила тёща. Это семья! Семья вне стилей! Не обсуждается!
Артём замолчал. Глянул на меня у меня в глазах просьба. Потом посмотрел на мать а у неё в глазах приказ. И, как всегда, предпочёл молчание.
Любимая мама ведь из лучших побуждений, давай повесим Не понравится потом снимем.
Но «потом» так и не наступило
Портрет занял своё место над кроватью. И остался там.
Валентина Сергеевна захаживала к нам и первым делом направлялась в спальню, чтобы одобрительно кивнуть:
Вот! Теперь прямо по-семейному.
Мой супруг быстро привык человек вообще привыкает ко всему. Артём прошло время практически перестал замечать портрет.
Но для меня это было не просто изображение.
Это был знак, напоминание: даже наша спальня не совсем наша. Каждое утро, просыпаясь, я первым делом видела этот портрет.
Последняя капля
На семейном ужине ко дню рождения тёщи она опять заговорила о «настоящих семейных ценностях». И вслух при всех заявила:
Рада, что мой сын с женой обзавелись своим жильём. А я тоже помогла внесла свою лепту. Повесили семейный портрет в спальне. Как полагается! Чтобы никогда не забывалось, что важно!
Все согласно кивали. И Артём кивнул.
Вот этот кивок мне всё и показал.
Я поняла: если ждать, что он расставит границы не дождусь. Для него мир важнее любой цены, даже если эта цена моё собственное пространство.
На следующий день я принял решение
У меня была подруга-фотограф Анастасия, которая снимала нашу свадьбу. Среди снимков была одна совершенно случайная, но очень подходящая: я и Артём обнимаемся, целуемся, а на заднем плане Валентина Сергеевна, мельком попавшая в кадр.
Будто тоже пыталась оказаться на первом плане, но осталась где-то в стороне.
Я отнёс фотографию в мастерскую.
Заказал отпечатать в том же размере, что и семейный портрет.
В такую же раму массивную, позолоченную, вызывающе громоздкую.
Когда тёща пришла в гости я ответил ей той же монетой
В следующий её визит, пока в гостиной она рассуждала, как надо обустраивать жильё, я её вежливо перебил:
Валентина Сергеевна, я тоже хочу вам сделать подарок. В знак благодарности за вашу заботу и участие.
Вынес к ней большую свёртку и положил на стол.
Это что ещё такое? подозрительно спросила она.
Откройте, и всё увидите.
Она развёрнула тряпку и увидела огромную фотографию с нашей свадьбы. Я и Артём на переднем плане счастливые. Она где-то сбоку, почти не заметна. Под фото была надпись: «С любовью. 12 июля».
Повисла тишина.
Тёща сначала побледнела, потом залилась краской.
Что это за безобразие?! возмутилась она.
Моя любимая свадебная фотография, спокойно ответил я. Я понял, что для вас портреты имеют значение. Раз уж ваш портрет висит у нас и напоминает о семье, пусть эта фотография будет у вас дома и напоминает о нашей свадьбе. Что у Артёма теперь тоже есть семья.
И тут я дал ей выбор
Она сказала, что не хочет такой снимок у себя.
Я кивнул:
Понимаю. Но тогда, согласитесь, честно если эта фотография не подходит вашему дому, тогда и портрет не должен быть в нашей спальне.
Зашёл в спальню, встал на стул, снял портрет со стены.
Повернулся к ней:
Выбирайте. Или оба портрета остаются, или оба убираем. Не годится устанавливать одни правила для себя и другие для других.
Тёща помолчала несколько секунд. Потом тихо, сквозь зубы, сказала:
Ладно уберите.
Я протянул портрет Артёму:
Помоги маме отнести его в кладовку.
Финал
На следующее утро стена над кроватью вновь была пустой.
И впервые за долгое время спальня снова стала нашей.
Иногда справедливость достигается не скандалом. Иногда когда просто даёшь человеку увидеть свои поступки с обратной стороны.
А вы как бы поступили на месте мужчины?
Вы бы потерпели этот «подарок» ради мира? Или сразу бы обозначили границу, даже рискуя ссорой?
Кто здесь прав жена или тёща?
И обязан ли супруг защищать жену в такой ситуации?
