Свекровь принесла свой «дар» прямо в нашу спальню, словно вязаный узел, протиснувшийся сквозь щель между сном и явью. Спальня будто вынырнула из моих сновидений: стены цвета рассвета, где ещё не успело проснуться солнце; низкое окно, глядящее на маленький сквер, под кроной липы играют дети-облака; дубовая кровать с высоким изголовьем, будто вырезанная из памяти о детстве, и невысокий комод без излишеств, только воздух и шёпот тишины. Это было наше пространство, первый настоящий свой угол после лет съёмных комнат, где всё пахло чужими судьбами. Здесь же пахло свежей краской, новым бельём, домашним теплом, который снился мне по ночам.
Свекровь пришла впервые после ремонта и, не моргая, обвела взглядом все углы, как строгий ревизор на вокзале. Похвалила скупой улыбкой, кивнула одобрительно, но в глазах как будто искрилось что-то металлическое нетерпение, неудовлетворённость, будто ей не хватало «её следа» здесь.
Красиво, светло Но как-то души нет. Всё какое-то обезличенное, протянула она в гостиной, задумчиво поправляя платок.
Я молчала. Я знала её «душа» это тяжёлые комоды, ковры с павлинами, медные подсвечники и вязанный плед ручной работы, именно то, от чего мы с мужем так долго и мучительно уходили.
Через неделю она вновь вернулась словно в дурном сне
Семь дней спустя явилась вновь, но теперь держала в руках огромный свёрток, закутанный в старое одеяло. Лицо её сияло, ей будто бы снился сон о триумфе.
Принесла вам вещь в высшей степени нужную, произнесла она с торжественностью императрицы. В спальне над кроватью пусто, а так быть не должно!
Она развернула свёрток и вдруг я увидела огромный портрет в широкой позолоченной раме. На портрете она, лет двадцать назад, сын в подростковом возрасте и покойный отец мужа. Большой, весомый, словно висит не на стене, а в пространстве между снами. Лицо на картине глядело в комнату пристально.
Для благословения, сказала свекровь торжественно, над брачной кроватью всегда должен быть лик семьи. Пусть оберегает, пусть напоминает корни!
У меня внутри всё сжалось, как первый снег в ладони. Я глянула на мужа он сбивчиво улыбнулся, глядя на своё прошлое в золотистой рамке.
Мама, спасибо Но она очень большая И стиль ну, совсем не наш, попытался он.
Какой стиль? отрезала она. Это ведь семья! Семья вне стиля!
Муж умолк. Глянул на меня в моих глазах была просьба. Потом снова на мать а в её взгляде была стальная воля. Он, как всегда, предпочёл тишину.
Дорогая… мама хотела как лучше. Давай повесим, а если не понравится снимем позже.
Но «позже» так и не наступило
Портрет повесили над головой. И он повис и во сне, и наяву.
Теперь всякий раз, как свекровь приходила в гости, первым делом бежала в спальню, кидала взгляд вверх, и довольно хмыкала:
Вот теперь по-семейному!
Муж быстро привык. Ко всему привыкаешь: так устроены русские сны, в них и с медведями чаёк попьёшь. Он перестал замечать портрет.
Но для меня это было не просто полотно. Это был знак, рубеж, тревожный гонг, что даже в нашем сне место принадлежит не только нам. Утром я открывала глаза и первым делом видела спокойные взгляды с портрета.
Последняя искра
На семейном ужине в честь дня рождения свекрови она снова подняла тост:
Радуюсь, что сын мой и его жена наконец обрели свой дом. И я приложила руку принесла семейный портрет. Так и надо! Чтобы помнить, ЧТО главное, объявила она при всех, глядя на меня с испытующим интересом.
Все закивали, улыбались, муж тоже кивнул. Именно этот его кивок всё решил.
Тогда я поняла: если ждать от него границы её не будет. Для него покой дороже всего. Даже если ценой покоя станет моя тень.
На следующий день я сделала шаг сквозь сон
У меня была подруга-фотограф, она снимала нашу свадьбу в том самом сквере, что за окном. Была среди снимков одна странная фотография: мы с мужем обнимаемся, целуемся, как будто стоим в другом измерении, а свекровь на заднем плане застыла наполовину в кадре будто пытается войти, но не может.
Я отнесла этот кадр в мастерскую. Заказала отпечаток в том же размере, что и семейный портрет, и обрамлённый ничуть не проще позолоченная, тяжелая, как судьба, рама.
Когда свекровь снова объявилась в гостях, я вернула ей сон
Пока она толковала в гостиной о «правильности» обстановки, я вышла к ней вежливо, но твёрдо:
Мама Ольга, и я хотела бы преподнести вам подарок. Знак благодарности за заботу и внимание к нашему дому.
Я поставила перед ней огромный свёрток.
Это что ещё за чудо? спросила она с подозрением.
Откройте, пожалуйста, предложила я.
Свекровь аккуратно сняла платок и увидела огромную фотокартину: я с мужем счастливы, а она на краю кадра. Внизу надпись: «С любовью, 12 июля».
Тишина упала тяжелым снегом.
Свекровь побледнела, потом вспыхнула пятнами.
Это что это такое?! почти крикнула она.
Моя любимая свадебная фотография, спокойно сказала я. Поняла, что образы это важно. Если ваш портрет весит у нас и хранит семейную память, пусть этот портрет будет у вас хранить память о нашей свадьбе. Пусть напомнит, что у вашего сына есть своя семья.
И вот здесь был сделан выбор
Она резко заявила, что такую фотографию к себе не повесит.
Я кивнула:
Понимаю. Тогда давайте будет по-честному: если у вас не висит наш портрет, у нас не висит ваш.
Я зашла в спальню, встала на табурет и сняла семейный портрет.
Повернулась к свекрови:
Решайте. Либо оба портрета остаются, либо оба уходят. Одни границы одни правила.
Свекровь несколько секунд молчала. Потом выдохнула сквозь зубы:
Ладно убери его.
Я передала портрет мужу:
Помоги маме отнести в кладовку.
И финал
На следующее утро я проснулась, и над кроватью было пусто чистое пространство, в котором могла бы вырасти новая мечта.
Порой справедливость не приходит с грозным скандалом или откровением. Иногда надо просто показать человеку отражение его поступков в другом сне.
А вы бы как поступили? Удержали бы «подарок» ради тихой жизни или сразу провели границу даже рискуя снегопадом ссор? Кто прав: жена или свекровь? А должен ли муж заступиться за жену в такой ситуации?
