Галина Петровна решила переделать мою кухню под свой вкус, пока я была на работе.
Илья, прошу, присмотри, чтобы она не «улучшала» пространство. Ты знаешь, сколько стоил ремонт и как я нервничаю изза фасадов, Аграфена, держась за ремешок сумки, стояла в прихожей.
Илья, допивая утренний кофе, добродушно отмахнулся.
Дорогая, зачем переживать? Мама уехала лишь на неделю, пока у неё ремонт труб. Она же не враг, а просто зайдёт сварить борщ, а тебе вечером не придётся стоять у плиты.
Борщ это прекрасно, но я прошу, не позволяй ей «улучшать» кухню. Помнишь, как в старой квартире она заменяла белые обои на бордюр с дельфинами? Я тогда неделю оттирала клей.
Оставь прошлое, маме просто нужен уют. Беги, ты опоздаешь, я сегодня работаю из дома, всё под контролем.
Аграфена тяжело вздохнула, поцеловала мужа в щёку и вышла. Кухня была её храмом: три месяца с дизайнером выбирали глубокий матовый графит, столешница из натурального камня, минимум деталей, скрытая фурнитура. Никаких банок, магнитов на холодильнике, ярких полотенец. Каждый скол воспринимался как личная рана.
Галина Петровна, шумная и уверенная в своём вкусе, прибыла вчера вечером. Окинув квартиру критическим взглядом, она заявила, что у молодых «чисто, словно в больнице, но ничего глаз не радует». Аграфена промолчала, списав это на усталость.
Рабочий день тянулся бесконечно. Аграфена то и дело хотела позвонить мужу, но отгоняла себя: Илья взрослый, он обещал следить. К тому же предстоял важный отчёт, и домашние тревоги были непрофессиональны.
В обед она всё же набрала Илью.
Как дела? Как мама?
Всё нормально, голос Ильи звучал слишком бодро, но с ноткой напряжения. Мама э немного «хозяйничает». Пирогов напекла, запах на весь подъезд!
Пирогов? Аграфена напряглась. Илья, она включила духовку? Разобралась с сенсорной панелью? Там же блокировка стоит.
Разобралась, она смышленая. Поля, сейчас совещание в Zoom, поговорим вечером. Целую!
Он повис быстро. Фраза «хозяйничает потихоньку» могла означать всё: от мытья посуды до перестановки мебели.
Остаток дня Аграфена провела на иголках, представляя себе жирные пятна на матовых фасадах, сколы на камне, расплавленные пластиковые доски. Но реальность превзошла кошмары.
Как только она вышла из лифта, в воздухе стоял запах жареного лука, дрожжевого теста и странной хлорки. Она открыла дверь своей квартиры.
Я дома! крикнула, сбрасывая туфли.
Тишина отвечала ей. Только из кухни доносилось радостное пение Галины Петровны и звон посуды. Дверь в кухню была распахнута, и Аграфена, шагнув порог, уронила сумку.
Кухня, её строгий графитовый рай, превратилась в яркую полосу. Столешница, ранее безупречно чистая, покрылась оранжевой клеёнкой с гигантскими подсолнухами, волнами свисавшими от краёв и скрывающими ящики.
О, Аграфена! в цветастом фартуке воскликнула Галина Петровна, сияя. Плюсами балуемся! Сейчас накормлю.
Аграфена стояла, не в силах подобрать слова. На серых фасадах, тех самых, где нельзя было использовать абразивы, появились виниловые наклейкибабочки разных цветов, хаотично расклеенные по дверцам.
Где эти бабочки? прохрипела она, чувствуя, как дергается левый глаз.
А, я их в магазине купила, пока за молоком бегала. Сразу веселей! А то у вас всё мрачное, как в склепе. Теперь лето, радость! И Антоше понравилось, да?
Илья появился в дверях, виновато отводя взгляд к своим носкам.
Мам, я же говорил, что Аграфена может не оценить прошептал он.
Что оценивать! воскликнула свекровь. Я вам уют добавила. Дорого стоит кухня, а души в ней нет. Пусто, холодно.
Аграфена шагнула к окну. Её любимые римские шторы цвета «мокрый асфальт» исчезли, заменив их белый тюль с золотыми лебедями.
Где шторы? её голос едва слышен.
В стирке, отмахнулась Галина, переворачивая беляш на сковороде. Я их повесила, вдруг пригодятся. Смотрится, как во дворце!
Аграфена подняла край подсолнуховой клеёнки, обнаружив липкое пятно.
Зачем клеёнка? Это камень!
Камень холодный, локти мёрзнут, перебила свекровь. Я тесто раскатывала, боялась запачкать. Клеёнку протёр тряпочкой и красиво. Купила её в «Фикспрайс», копейки, а вид иной.
Эмоции Аграфены кипели, когда она посмотрела на холодильник, превратившийся в доску объявлений, усыпанную магнитами в виде поросят, кошек и городов Золотого кольца.
Откуда эти магнитики? спросила она дрожащим пальцем.
Из дома привезла, гордо заявила Галина. Память о нашей поездке в Сочи, когда Илья было пять.
Аграфена глубоко вдохнула, собираясь с мыслями.
Илья, могу я поговорить с тобой в спальне?
Илья кивнул, пошёл за ней. Галина Петровна крикнула им:
Не шепчитесь, стынет же всё! Садитесь, пока горячее!
В спальне Аграфена закрыла дверь и обратилась к мужу холодным тоном.
Ты обещал следить.
Я работал, начал оправдываться Илья, нервно жестикулируя. На Zoom совещание, вышел попить воду, а тут бабочки. Я ей сказал, что маме будет не понравиться, но она сказала, что сюрприз. Не мог её отрывать, она бы обиделась.
Обиделась? зашипела Аграфена. Она превратила кухню в колхозный рынок! Рюши, подсолнухи, бабочки! Клей может разрушить «софттач»!
Сотрем, Поль, промолвил Илья. Что ототрем? Ты видела, что она сделала с рейлингами?
Нет, но боюсь смотреть. Скажи ей вернуть всё.
Не могу, жалобно ответил Илья. Она мать, старается. Если скажу, давление подскочит. Давай подождём неделю? Она уедет, и мы всё тихо исправим.
Неделю? глаза Аграфены расширились. Я не могу пить кофе среди золотых лебедей и пластиковых бабочек! Глаз дергается!
Ради меня, умоляя сказал Илья. Куплю тебе СПАсертификат, только не устраивай скандал. Мама и так переживает изза ремонта.
Аграфена взглянула на мужа, увидела в его глазах страх конфликта, и злость отступила, уступив место глухому раздражению.
Ладно, сказала она. Я не устрою скандал сейчас, но клеёнку сниму, а шторы верну вечером, сказав, что у меня аллергия на синтетику.
Они вернулись к кухне, где Галина Петровна уже накрыла стол. На столе стояли тарелки с дымящимся борщом, а в центре гора беляшей.
Садитесь, трудяги! командовала свекровь. Сметанки добавить?
Аграфена села, но не могла проглотить еду, хотя аромат был аппетитным. Она попыталась говорить дипломатично.
Галина Петровна, спасибо за ужин, но о декоре У меня очень специфический вкус, я люблю пустоту.
Это не вкус, а депрессия, безапелляционно заявила Галина, откусывая пирожок. Женщина должна жить в красоте. Цветочки, рюшечки женская энергия. У вас всё серое, как в операционной, а мужу в таком интерьере неуютно. Правильно, Илья?
Илья поперхнулся борщом.
Мам, почему Мне нравилось, стильно.
Стильно это когда душа поёт, перебила её свекровь. Сейчас же поёт. Кстати, я в ванной тоже порядок наводила.
Ложка выпала из рук Аграфены, ударившись о тарелку, и борщ разлетелся по подсолнуховой клеёнке.
В ванной? спросила она мертвым голосом.
Да, у тебя всё в одинаковых банках, не различаешь шампунь от мыла. Я всё подписала маркером, повесила пушистый розовый коврик, заменила шторку на дельфиновую.
Аграфена встала, села за стол и, глядя в стену, сказала:
Спасибо, было вкусно. Я пойду прилягу. Голова болит.
Она вышла из кухни, слыша, как свекровь громко шепчет Илье:
Видишь? Я же говорила девка переутомилась, ничего её не радует.
В ванной было ещё хуже: изящный мраморный пол теперь покрыт ядовиторозовым «мохнатым» ковриком, на дорогих диспенсерах черным маркером написано «ДЛЯ ГОЛОВЫ», «ДЛЯ ТЕЛА», а стеклянная перегородка увешана полиэтиленовой шторкой с синими дельфинами.
Аграфена села на край ванны, закрыла лицо руками и захотела плакать от бессилия. Это было не просто плохой вкус, а вторжение в личное пространство под маской заботы.
Через несколько минут в комнату вошёл Илья.
Аграфена, ты в порядке?
Хочу, чтобы она уехала, тихо сказала она. Не через неделю, а завтра.
Куда она поедет? У неё ремонт, нет воды
В гостиницу, оплачу номер, но я не могу жить в этом цирке. Она испортила мои вещи, даже диспенсеры пометила маркером!
Илья попытался успокоить её:
Смоем спиртом, не кипятись.
Дело не в спирте! воскликнула она. Дело в том, что она не уважает меня. Это её полигон для игр, как у кота!
В этот момент из кухни раздался грохот, звон разбитого стекла и крик Галины Петровны. На полу в луже воды лежала тяжёлая дубовая полка, с которой упали горшки с геранью.
Я я просто хотела полить цветок, пролепетала она. Думала, она крепко держится
Аграфена подошла к стене, где из гипса торчали огромные дыры.
Эта полка рассчитана лишь на пару фоторамок, а не на три горшка, спокойно сказала она. Ремонтировать придётся всю стену, а стоимость квадратного метра сейчас как ваша пенсия за полгода.
Галина Петровна, испуганно глядя, воскликнула:
Всё хлипкое! В наше время мебель делали на века!
Аграфена, не моргнув глазом, объявила:
Я вызываю такси, бронирую гостиницу «Центральная». Мама будет там, пока не закончится ремонт. Здесь она больше не останется.
Ты выгоняешь мать? ахнула свекровь. Родную мать изза дырки в стене?
Илья, бледный, посмотрел на разрушенную стену и понял, что спорить бессмысленно. Он кивнул:
Ты права, мама. Перестаньте разрушать наш дом.
Галина Петровна расплакалась, собрала вещи, забрала скатерть с подсолнухами, магнитики и шторы, бросив их в сумку. Аграфена стояла в дверях, наблюдая, как муж выносит чемодан. Ей было жаль стену, нервные клетки и Илью, пойманного между двух огней, но она знала: если проглотить всё сейчас, всё лишь ухудшится.
Когда дверь закрылась, в квартире воцарилась гнетущая тишина. Аграфена вздохнула и пошла к кухне. Она сняла оставшиеся наклейки, очистила столешницу от клея, заменила в ванной розовый коврик на обычный, отмыла маркер со сливов, вернуть стеклянную перегородку. Через два часа квартира почти вернулась в прежний вид, лишь дыры в стене напоминали о «уюте», которое пришло со страхом.
Илья, вернувшись, сел за чистый стол, попил чай.
Я нашёл ей номер люкс, сказал он. Она всё ещё ругается, но в гостинице, а не в холоде.
Пусть рассказывает, равнодушно ответила Аграфена. Главное, что она там, а не в нашей квартире.
Прости меня, проговорил он, я думал, что это нормально, когда мама в детстве «управляла» моёю комнатой. Не замечал, как это подавляет.
Аграфена взглянула на него и впервые увидела в нём не лишь виновника, а союзника.
Это не забота, а контроль, сказала она. Мы установим чёткие правила: визиты только по праздникам, без ночёвок. А стену мы отремонтируем.
Илья кивнул, взял мешок со старыми беляшами и сказал:
Вкусно, но пахнет насилием. Закажу пиццу.
С двойным сыром, улыбнулась Аграфена. И откроем окна настежь, чтобы проветрить этот «уют».
Слушая, как ночной ветер уносит запахи, они сидели на полу, ели пиццу и смотрели на зияющие дыры. Аграфена понимала, что стены можно восстановить, но границы нет. Она отстояла своё пространство, а вместе с этим нашла в Илье надёжного союзника. И вот главный вывод: уважать чужой дом и чувства важнее любой «красоты», а истинный уют рождается там, где границы соблюдены.
