Тёща решила испытать Марину на прочность. Результат оказался неожиданным
Людмила Андреевна позвонила вечером в четверг. Дима снял трубку, поговорил минут десять и вышел на кухню с видом человека, который сейчас сообщит новость и ещё сам не знает, как её озвучить.
Мама приедет, сказал он. На пару недель.
Марина помешивала суп.
Когда?
В субботу.
Она выключает плиту.
Пара недель Она прекрасно знает, что у Людмилы Андреевны «пара недель» значит то же, что «чуть-чуть соли» в её рецептах, всё очень субъективно.
Тёща появляется ровно в полдень с огромной сумкой, которая звенит банками, с лицом человека, приехавшего на ревизию. Смотрит оценивающе словно квартиру перед покупкой просматривает.
Ну что, говорит, оглядывая прихожую, пыли нет, уже неплохо.
Дима усмехается. Марина улыбается.
Уже неплохо это, кажется, комплимент.
Людмила Андреевна идёт на кухню, заглядывает в холодильник невзначай, словно случайно, и говорит:
Кефир берёшь обезжиренный? Диме нужен нормальный, у него желудок слабый.
Он сам такой покупает, отвечает Марина.
Ну, мало ли что сам Людмила Андреевна закрывает холодильник с видом человека, сделавшего вывод и запомнившего.
Вечером, когда Дима отправился в душ, Людмила Андреевна устроилась на диване, сложила руки на коленях и сказала очень спокойно, почти ласково:
Марин, не обижайся, но мне важно понять, какая ты на самом деле.
Людмила Андреевна профессионал в своём деле.
Работает аккуратно, как реставратор: слой за слоем снимает верхнее, чтобы добраться до сути. Каждое замечание вежливое, почти невинное и обязательно с улыбкой.
На второй день находят повод полотенца.
Марина, говорит она, стоя в ванной с полотенцем в руках, знаешь, что полотенца надо вешать петлёй вниз? Лучше сохнут.
Я всегда вот так вешаю, пожимает плечами Марина.
Ну да, ну да тёща вешает своё правильно петлёй вниз, как новый хозяин.
Димины рубашки вешают в шкафу выглаженными, по цветам. Тёща открывает шкаф, долго рассматривает, кивает и шепчет, будто себе:
Воротнички помяты. Хотя, может, так и задумано.
Марина рядом. Понимает: это не вопрос возразить не получится.
Цветок на подоконнике старый фикус, переехавший с Мариной два района назад, по мнению тёщи поливается неправильно.
Марин, фикус не любят сверху. Надо в поддон наливать!
Он у меня восемь лет так живёт, говорит Марина.
Ну и что, может, дольше бы прожил.
Фикус молчит, что, пожалуй, разумно с его стороны.
Расстановка продуктов в холодильнике удостоилась отдельной долгой лекции с примерами из жизни: молочные на среднюю полку, мясо вниз, в контейнере, зелень в пакет с дырками, яйца только в лоток, ни в коем случае в дверцу там трясёт. Марина слушает, кивает. Яйца оставляет в дверце.
По вечерам Людмила Андреевна звонит с кухни слышно хорошо, стены тонкие, а голос учительский, звонкий.
Нет, Лариса, в целом нормально. Старается. Но видно не её это. Борщ варит со стручковой фасолью! Представляешь? Димочка ест, конечно. Он же мягкий, не обидит. Но я-то вижу. Полотенца не так, за цветами не следит
Марина моет кружку и думает: интересно, долго ещё? По ощущениям экзамен уже провален. И что теперь?
Дима всё это наблюдает с особым таким мужским спокойствием, вроде как всё замечает, но делает вид, что не вмешивается: мол, рассосётся само.
По вечерам говорит Марине:
Ты не переживай. Она просто волнуется.
Я понимаю, отвечает Марина.
Она же не со зла.
Знаю, Дим.
Главное ей чтоб всё было хорошо.
Я в курсе.
Он смотрит с облегчением и чуть виновато: хорошо, что не ругается, не конфликтная, спокойная.
Хорошо, думает Марина, и идёт мыть посуду.
На десятый день тёща нарочно оставляет после себя беспорядок на кухне. Марина приходит с работы полседьмого, а на столе грязные кружки, хлебные крошки, открытая пачка масла. Людмила Андреевна сидит в комнате, смотрит телевизор.
Марина убирает. Моет. Протирает.
Вечером тёща, в коридоре, думая, что Марина в ванной, говорит Диме:
Димочка, заметил на кухне опять беспорядок? Не успевает она, видимо.
Марина стоит за углом с полотенцем.
Дима молчит.
«Ну вот, теперь всё понятно», думает Марина.
Она не расстроилась. Не так, чтобы внешне это было заметно.
А вот утром, когда Людмила Андреевна за завтраком сообщает, что на следующей неделе приедут три её сестры «познакомиться поближе» Марина спокойно говорит:
Прекрасно. Будем рады.
Дима удивлённо смотрит на неё. Тёща чуть подозрительно. Марина допивает кофе и идёт собираться.
«Посмотрим», как любит говорить тёща.
Гости приезжают в субботу, к половине третьего.
Три сестры Людмилы Андреевны Вера, Галина и Раиса женщины опытные, с твёрдым характером и собственным мнением. Заходят, оглядывают прихожую быстро и чётко, как приёмщицы на складе, и раздеваются.
Квартира отличная, говорит Вера. Светло.
Ремонт давно был? интересуется Раиса.
Три года назад, отвечает Марина.
Вижу, кивает.
Людмила Андреевна встречает сестёр как режиссёр на премьере: вывела артистов на сцену что будет дальше? Дима помогает с куртками. Марина спокойна, улыбается, никакой суеты.
Это немного напрягает тёщу.
В гостиную рассаживаются. Вера поправляет подушку на диване зачем-то и спрашивает:
Так, Марина, что у нас сегодня к столу?
И тут (самое интересное) Марина делает то, чего никто не ожидает.
Поворачивается к тёще спокойно, без наигранности:
Людмила Андреевна, я думала, вы сегодня возьмёте кухню на себя. Вы ведь сами всегда говорите, что рука ваша куда лучше. И всё вкуснее выходит. Я не хочу перед гостями опозориться.
Тишина.
Тёща смотрит на Марину. А та на неё приветливо и пристально, как будто ничего необычного не предложила.
Я, начинает тёща.
Всё куплено курица, овощи, зелень. С утра закупилась. Готовите вы прекрасно, Дима всегда хвалил.
Дима вдруг заинтересовался ковром.
Галина переглядывается с Верой. Раиса с любопытством на Людмилу Андреевну смотрит.
Что ж, пожалуйста, сказала тёща.
И ушла на кухню.
Марина с Верами располагается на диване и непринуждённо спрашивает:
Как добрались? Пробки были?
Вера немного смущена, ждала другого, но отвечает. Раиса добавляет про пробки. Галина жалуется на движение в их районе. Разговор сам собой клеится просто чтобы не было паузы.
Из кухни доносится:
Сначала дверцы хлопанье. Потом тишина. Потом снова что-то ищут. Звяканье кастрюли. Кто-то в шкафу копается.
Марина! зовёт тёща. Где форма для запекания?
В нижнем шкафу, справа, не вставая отвечает Марина.
Пауза.
Не нашла.
Под противнем.
Долгая пауза.
О, вижу.
Вера кашляет. Галина сочувственно разглядывает картину. Раиса равнодушно смотрит в окно.
Марина обращается к Галине:
Чай будете? Я поставлю.
Конечно, с облегчением соглашается Галина.
Марина идёт на кухню, за закрытой дверью несколько секунд молча стоит рядом с тёщей. Та, над разделочной доской, с видом генерала перед кастрюлей.
Слов ни одна не говорит.
Марина ставит чайник, берёт чашки и возвращается.
Ужин получился через полтора часа не очень быстрый, слегка пересушенная курица, жидковатый соус. Людмила Андреевна накрывает на стол с видом, что работу выполняет добросовестно, но мыслями в другом месте.
Вера пробует курицу, дипломатично говорит:
Люда, у тебя всегда аппетитно выходило!
За столом тихо, но не неловко: все всё поняли, обсуждать не собираются. Гости едят, шутят, курицу хвалят не особо убедительно, но искренне.
Марина говорит мало, просто интересуется у Галины про детей, поддерживает беседу о даче, разливает чай.
Людмила Андреевна молча сидит во главе стола.
Когда гости уходят, после мытья посуды тёща выходит из кухни, вытирает руки полотенцем, тем самым, что петлёй вниз.
Марина в гостиной с чаем, Дима рядом.
Людмила Андреевна стоит в дверях, потом садится в кресло. Помалкивает. За окном темно, за стенкой телевизор работает.
Ловко ты всё устроила, говорит тёща.
Просто знаю, чего хочу, отвечает Марина.
Тёща кивает, встаёт, идёт к себе, и, почти выйдя, бросает через плечо:
Борщ с фасолью, по правде, был вкусный.
И уходит.
Дима смотрит на Марину.
Ты когда это придумала с кухней?
Когда ты в коридоре промолчал, отвечает она.
Он кивает, больше не спрашивает.
Через три дня Людмила Андреевна уезжает домой. Сама собирает вещи, сама вызывает такси. На прощание обнимает Диму и, помедлив, Марину.
Марина закрывает дверь, идёт в ванную и перевешивает своё полотенце обратно петлёй вверх, как всегда.
