— Ну что тебе не нравится в этих носках? Тёплые, аккуратные, цвет приятный, уютный. Скоро осень, холодно станет — самое время их носить, — спросила я у Светланы, разглядывая шерстяные носки, которые она мне только что протянула.
— Да узор старомодный, — махнула рукой Света, поправляя прядь волос. — У меня же сын, он такое носить не станет. А свекровь уже столько навязала, что в шкафу места нет, всё не перемеришь.
— Ладно, давай сюда, — вздохнула я, забирая носки и кладя их рядом с вязаным свитером, который Света подарила мне на день рождения.
Марфа Степановна, свекровь подруги, недавно ушла на пенсию. Жила она в маленьком домике под Воронежем и была настоящей мастерицей. Спицы в её руках творили чудеса: шапки, варежки, шарфы — всё выходило на загляденье. Правда, её бережливость иногда играла с ней злую шутку.
Бывало, Марфа Степановна распускала старый свитер, чтобы связать из ниток что-то новое. Такие вещи выходили потрёпанными, с узелками, да и расцветки порой подбирала, что под руку попадётся. Поэтому Света либо выбрасывала её подарки, либо раздавала подругам, даже не разворачивая.
Но для внука она старалась по-настоящему. Тратила свои скромные сбережения на хорошую пряжу, сидела ночами, вкладывая в каждую петлю заботу. Эти носки, что Света мне отдала, были сделаны с душой: мягкие, ровные, с красивым узором. Я держала их в руках и чувствовала, сколько тепла бабушка хотела передать внуку.
Как-то раз я увидела во дворе соседского мальчишку в шапке, которую Света недавно пыталась мне вручить. Та же история повторилась с жилеткой и шарфом — всё, что Марфа Степановна вязала с любовью, Света раздавала, даже не примерив на сына. Меня это возмущало. В этих вещах была частичка души пожилой женщины, которая надеялась порадовать близких.
Носки, отданные мне Светой, идеально подошли моей дочери. Она с удовольствием бегала в них по дому, радуясь, какие они тёплые. Я бы с радостью купила такие в магазине, но где найдёшь? Попробовала поговорить со Светой:
— Может, объяснишь свекрови, что тебе не всё нравится? Чтобы она зря не трудилась.
Но Света только отмахнулась:
— Да зачем? Проще раздать, чем спорить. Всё равно не поймёт.
Я смотрела на неё и чувствовала, как злость подкатывает к горлу. Не за себя — за Марфу Степановну. Эта женщина, с её натруженными пальцами и добрым сердцем, вкладывала в каждую вещь столько сил, думая о внуке. А её труд просто выбрасывали или отдавали чужим, даже не поблагодарив.
Света продолжала ворчать: то свекровь лезет с советами, то слишком навязчивая. Но я видела лишь её чёрствость. Марфа Степановна не просто вязала — она пыталась быть ближе к семье, к внуку, которого видела редко. А Света, вместо того чтобы ценить её заботу, отмахивалась, словно от надоедливого комара.
Однажды я не выдержала. Мы сидели у Светы, и она снова раздавала подарки свекрови — на этот очередь кофточку для сына. Я взяла её в руки: мягкая, с мелким узором, сшита идеально. Представила, как Марфа Степановна, склонившись над клубком, старательно вывязывает каждую петельку. И не сдержалась:
— Света, ты хоть понимаешь, сколько в этом труда? Она для твоего сына старается, а ты даже не смотришь!
Света закатила глаза:
— Ой, ну что ты раздухарилась? Мне проще отдать, чем объяснять, что это не носят. Она всё равно обидится.
Я промолчала, но внутри всё клокотало. Мне было жаль эту женщину, чью любовь топтали равнодушием. Наверное, она уже догадывается, куда деваются её подарки, но молчит, лишь бы не поссориться с сыном и невесткой.
Теперь я перед выбором: брать вещи, которые предлагает Света, или нет? Если возьму, будто поддержу её чёрствость. Если откажусь — обидится, и дружбе конец. Но каждый раз, надевая на дочку те носки, я чувствую вину перед Марфой Степановной. Её труд заслуживает благодарности, а не пренебрежения.
Жизнь порой подкидывает нам сложные вопросы. Но если сердце подсказывает, что чужое тепло нельзя выбрасывать, — может, стоит его принять и сберечь?
