Дорогой дневник.
Сегодня был один из тех дней, когда хочется спрятаться под одеялом и не вылезать до весны. Вроде бы вечер, усталость наконец взяла над телом верх, а в голове шумит после бесконечных расчетов и бухгалтерских таблиц. Я только зашла в нашу с Игорем квартиру восемь часов вечера, хочется просто выпить чаю и забыться. Но тишину разрезал знакомый голос, и я сразу поняла, кто у нас неожиданный гость.
Ну, посмотри на это, Катя! Проведи пальцем по полке! Это не пыль, это уже ковер какой-то, картошку сажать можно, честное слово! ворчит Зинаида Павловна, моя свекровь, стоя посреди гостиной с нашим фарфоровым медвежонком в руке и глядя так, будто я совершила преступление против Государства Российского.
Господи, как же у меня гудит голова… Закрыла ноутбук, медленно поднимаюсь, стараясь не стонать вслух. Субботой я убиралась, окна открываем понятно, что грязь летит. Бестолку оправдываться это для Зинаиды Павловны пустой звук.
Окна у всех открыты, Катерина, а кавардака только у ленивых, демонстративно вытирает палец салфеткой, припасенной заранее, видно же. Ужас, бедный Игорек! Придет уставший, голодный, а тут разруха. Мужчина он достоин тепла и порядка. А у тебя две кружки в раковине. С утра еще?
Мы спешили, пробую мягко объяснить, он сам кофе пил, мог бы и ополоснуть по дороге…
Тапочки свекрови, «собственные», конечно, чтоб не надеть наши, шуршат по ламинату так, что зубы сводит.
Мужчина не должен мыть посуду! всплескивает руками. Женщина хранительница очага! А ты всё работаешь, работаешь… А Игорь ходит в мятой рубашке. Я видела вчера! Воротничок не сверкает, ткань как хозполотенце. Позор, Катя, прямо скажу. Люди подумают жена у Игоря только числится…
Холодно внутри. Пять лет слышу одну пластинку. Сначала прыгала, старалась, рубашки крахмалила, борщи через день, но жизнь штука упрямая, и рабочий график никто не отменял. Игорь не жалуется его и студенческие пельмени в пятницу устраивают, и пыль его не беспокоит, пока в глаза не бросается. А вот мать упорно на боевом посту.
Тут хлопает входная муж дома!
Привет! бодро. Он целует мать, мне по щеке чмокает, устало садится.
Мама пирожков напекла с картошкой, с порога рапортует свекровь. Знаю ведь, что Кате не до еды всё отчеты, кропотливая она…
Ох, мам, пирожки супер. Хочу есть зверски. Кать, что на ужин?
Я застыла с чайником в руке.
Я только пришла, макарон сварю по-быстрому. Фарш разморозился…
Опять макароны?! свекровь аж за сердце хватается. Игорь, слышал? Опять полдюжины мучного! Мужчине суп нужен, борщ, щи! Я-то для отца твоего все варила, и прожил крепким мужиком!
Игорь уже устало толкает пирожок в рот.
Мам, хватит. Всё нормально, сварит Кать что-нибудь.
Как хватит? Жалею же! Вон на себя посмотри, осунулся весь… Женщина должна создавать уют! А у Кати тут… не хозяйка она тебе, Игорь.
Я стукаю чайником и смотрю в глаза.
Зинаида Павловна!
Тишина. Она на меня глазами хлопает, привыкла ведь, что молчу и терплю.
Что такое? Разве не правда говорю? Я знаю как семья строится!
Смотрю на мужа, свекровь победительница, на фарш, который уже плывет по миске. Щёлкнуло где-то. Спокойно стало.
Вы правы, говорю ровно, я никудышная хозяйка. Оправданий нет. Работа, ипотека, новый «Рено», к которому вы грезите ездить на дачу да, но это не оправдание.
Вот! оживилась свекровь. Признание первый шаг к исправлению!
Не буду исправляться. Я покачала головой. Нет сил. Зато выход нашла: вы так переживаете за быт сына, вы свободны, на пенсии, опыт есть передаю вам право хозяйки этого дома. Ключи у вас. Я буду только ночевать и платить свою долю за коммуналку, остальное по вашим правилам. Готовьте, убирайте, гладьте. На месяц. Эксперимент. Потом Игорь решит, что ему милей.
У свекрови губы дрогнули. Не вписывалось это в привычный ход вещей.
Покажу! Докажу! вздернула подбородок. Только не мешать мне я тут хозяйка.
Полная свобода. Питаться буду в кафе.
Договорились! рявкнула довольная Зинаида Павловна. Завтра с рассвета приду настоящей чистоты наведу.
Вечер прошел странно. Мы с Игорем легли в постель, он что-то пытался вымолвить, а я отвернулась завтра у него начнётся счастливая жизнь с крахмалеными воротничками.
Утро. Я на работе. Под конец дня возвращаюсь не узнаю родную квартиру: пахнет хлоркой и луком, всё сверкает, полки переставлены так, что ничего не найти. На кухне свекровь красная, в фартуке. На столе борщ, котлеты, оливье…
О, работница явилась. Руки мой, садись, поешь. Борщ, как в детстве!
Спасибо, я в офисе давно поела.
Захожу в спальню мои вещи переложены! Всё по цветам! Книга убрана. Сердце ёкает. Ничего. Держусь. Терплю, эксперимент.
Неделя сладкое застолье, Игорь рад, Зинаида Павловна расцветает. Я же впервые за долгое время почувствовала, что могу после работы не бежать в магазин, не думать о посуде, сходила в бассейн, книжку открыла без угрызений.
Но середина второй недели Игорь начинает сползать. Вечером шепчет:
Кать, долго еще эта вакханалия? Вкусно, да… Но мама слишком у нас как шеф, я хочу тишины, а не лекций про давление, цены, про манеры соседей. Вещи переставляет, носки мои куда-то дели…
Поговори с ней, она ж для тебя старается.
Говорил. Обижается. Говорит, неблагодарен.
К третьей неделе сдалась сама Зинаида Павловна. Возраст, нагрузки… К полуночи вернулась, а она лежит в гостиной, утомленная: давление, корвалол… Полы вручную мыла (швабра грязь только «размазывает»!), на рынке продукты таскала…
Танечка… не могу уже, простонала она, спина, сердце.
Я принесла тонометр ничего смертельного, просто устала.
Дома бы полежать пару дней.
А кто Игорю готовить будет?!
Договор сдерживаю. Улыбнулась. Ничего страшного.
Игорь облегчённо вздохнул. Заказали суши, открыли «Каберне», сидим, как два сговора, тишина, покой. Вот оно, счастье!
Кать, заканчивай эксперимент, говорит муж. Не вынесу я и мама тоже. Я согласен на макароны хоть каждый день. Пусть мама только в гости и только по праздникам.
Я улыбнулась победа за малым.
Через пару дней возвращается свекровь: вошла, заметила коробки от пиццы, немытую чашку… и молчит. До кухни дотопала задумчивая, руки на стол обессилено уперла.
Катя, сказала тихо. Я тут подумала. Это всё очень тяжело. Метраж у вас дай Бог! Полы, посуда, вещи… И сын-то сорит, оказывается, ох, как сорит. Раньше не замечала. Теперь поняла: я ему не служанка. Сама пусть гладит, сам порядок поддерживает.
Я едва сдержала смешок. Сын-то не идеал, когда мама теперь «по-настоящему» рядом.
Зинаида Павловна, подсела я к ней, взяла за руку. Вы лучшая хозяйка, я так не умею и не хочу. У нас с Игорем свои правила мы оба работаем, оба устаём, иногда безобразие, но мы счастливы. Захочется борща и стерильной чистоты придём к вам в гости. Можно?
Она смотрит на руки, грубые, пахнущие средствами.
Можно, сдалась. Только заранее предупреждай. Я в санаторий хочу. Рубашки погладила висят в шкафу. Пусть сам дальше. Или не гладит. Я своё отпахала.
Книгу обратно положила. Чудные эти ваши фантастики…
Когда Игорь пришёл, дома тихо. Пахнет свежим и духами, на плите варятся сосиски, на столе банка горошка.
Мама ушла?
Эксперимент закончен досрочно.
Он подошёл, крепко обнял, уткнулся в шею.
Спасибо за сосиски, спасибо за мудрость. Спасибо, что ты ты. Люблю даже, если ты не идеальная хозяйка.
Я не плохая, просто современная. А сосиски «Докторские», между прочим.
Да, Зинаида Павловна не изменилась: советы даёт, пальцем по пыли водит, но если намекнуть, что можно остаться «помогать», сразу вспоминает про кошку, молоко или сериал.
Мир в семье вернулся. А пыль… Пыль пусть лежит. Главное, чтоб друг другу не мешать.
