Свекрови я преподнесла такой подарок, что ей сразу дурно станет! И будет трясти каждый раз, как взглянет на него. Но деваться некуда не выбросит, на самом видном месте держать будет! Вот так, пусть поплачет теперь лисичка. Злая моя Нина Петровна! За все пятнадцать лет брака с Димой ни разу доброго слова мне не сказала. Угрюмый человек. Другие хоть что-то, да выдавят а эта молчит, смотрит на меня своими темными глазищами. Я стараюсь вообще к ней не ездить, прихожу раз в год на пять минут «для галочки», Катя с пылом вещала своей подруге Марине.
Марина внимательно кивала, поддерживала подругу у самой отношения с Людмилой Павловной, свекровью, тоже были напряжённые, хоть и не так открыто.
Днем у них был женский день так повелось: по субботам, раз в две недели, собирались втроём. Катя парикмахер, всегда меняла образ подругам. Сегодня забежала ненадолго, ждали клиенты. Марина повар, приносила «гору вкусностей», как говорил сын Кати Гриша.
Третья подруга Алена, медсестра, недавно перевелась на работу, а куда никто не знал, как раз сегодня и хотели расспросить. Но разговор зашёл о свекровях.
Терпеть не могу её! Мне она никто. Вот не было бы её и жила бы, снова начала Катя.
Тут вдруг Алена, до этого молчавшая, перебила:
И что, Катя? Легче бы стало?
Наверное, выдохнула Катя и затихла.
В памяти всплыло утро: как несла красиво упакованный подарок, злобно улыбаясь. Как вручила Нине Петровне, а та, словно ребёнок, кинулась разворачивать, чуть не подпрыгивая от нетерпения. Но Катя заранее велела открыть только после ухода гостей. Всё равно праздник пожилой женщине испортила…
Девчонки, вы спрашивали, куда я устроилась, наконец сказала Алена.
Подруги замерли.
В частную клинику? спросила Катя.
Будешь деньги грести, засмеялась Марина.
В хоспис, сказала Алена спокойно.
Возникла пауза, тяжелая, сгустилась тишина.
Зачем? выдавила Марина.
Там ведь неизлечимые Не страшно? А деньги? не выдержала Катя.
Всё о деньгах! Катя, прости, но хочу сказать тебе честно: глупая ты, горько сказала Алена.
Кто? Моя свекровь? невесело усмехнулась Катя.
Нет, ты, Катя. Потому что, что ты делаешь и как говоришь это подло. Я плохо знаю твою Нину Петровну, только слышу твои слова. Она тебя не хвалит? А когда деньги понадобились на новую квартиру кто свою, в центре Киева, продал и переехал на окраину, чтобы вам помочь? Свекровь твоя. Без слез и упреков. А когда твой Гришка тяжело заболел, кто повёз его к знаменитому врачу? Тот, который оказался сыном подруги юности твоей свекрови. Тебе, Катя, действительно повезло: сына спасли, многие бы не вытянули.
В тот, помнишь, вечер встреч ты так набралась, что проснулась у одноклассника. Пусть ничего не было, но Дима такого не простил бы, зная его принципы. И кто прикрыл? Нина Петровна сказала мужу, что ты у неё ночевала. Вот и выходит, что ты руку кусала, которая тебя и кормила, и жалела. К нам, когда мы к тебе приходили, я с радостью ела твои огурцы, икру, лечо, которые тебе свекровь на даче готовила.
Ты ведь сама томат не отрассады не отличишь. Всё для вас! Она молчалива, да, не умеет красиво говорить, может, стесняется. Но ведь всё делами доказывает! А другие языком треплют, а дел ноль!
Катя вспыхнула: Спасибо, подруга! А я думала, поддержишь… Даже глупой обозвала.
В душе у Кати словно завёлся маленький червячок. Совсем недавно он был счастлив, вынашивал планы мести и желал свекрови зла. А сейчас беспокойно ерзал, мешая Кате почувствовать давно ожидаемый триумф. Как ни убеждала она себя внутри всё не прекращалось.
Марина, наблюдая перепалку, заела пять пирожков с капустой, молчала и не спешила защищать Катю.
По идее надо бы обидеться, уйти хлопнув дверью. И Катя бы, может, ушла; только новый голос внутри вдруг приковал её к месту.
А у меня, наверное, забыли, что мамы нет, так? Я ведь живу с этой болью пятнадцать лет. Ты, Катя, всё время ворчишь: надоела тебе свекровь, которая на деле любит тебя. А я каждую ночь тянусь набрать номер покойной мамы, который до сих пор храню. Счёт пополняю. Иногда, когда совсем тяжело, набираю её номер и, услышав тишину, рассказываю всё как плохо без неё, как невыносима тоска. Кутаюсь в её плед и словно обнимаю маму вновь.
Катя, прости, не смогла молчать. У тебя есть мама и свекровь. Зачем ты с пожилой женщиной так? Всегда её «деревней» называла. Нам причёски и укладки делаешь спасибо тебе. А свекрови когда последний раз волосы подстригала или красила?
Кате стало невыносимо стыдно. Впервые она осознала: никогда. И слова чужого, будто не своим голосом, прошептала: Никогда…
Марина ахнула: С ума сойти! Так нельзя, Кать! Я ведь свою тёщу и пирогами, и куличиками всегда угощаю, так рада она всегда! А ты?..
Катин внутренний червячок исчез; она почувствовала, что может подняться и уйти. Только ноги не слушались.
Перед глазами промелькнуло сегодняшнее утро. Руки Нины Петровны она всегда презрительно называла «клешни» широкие, натруженные, с венами, неказистые. А ведь всё для них И жизнь своей свекрови Кате была неинтересна.
А между тем Нина Петровна всегда была рядом, если требовалась помощь. Дима рассказывал: когда-то у него были ещё две сестры, обе скончались от болезней, а мать выхаживала их, потом ухаживала за больным мужем. Остался только он её поздний сын, её гордость. И Катя любила своего Диму так же, как пятнадцать лет назад красивый, умный, надёжный, заботливый.
Он такой потому, что мать воспитала его так! А мог бы и пить, и гулять, и в долгах быть и кто бы тебя пожалел, а? А сама-то ты хоть раз ей доброе сказала? Чем она хуже других? Всех стрижёшь, а её нет! снова ёкнул внутренний голос.
Катя вздрогнула.
Катюш, тебе плохо? заботливо спросила Алена.
Катя мотнула головой, чтобы не расплакаться. Всё накрыло разом, как волной.
Как работа? тихо спросила она после паузы.
Глаза этих людей не забуду никогда, ответила Алена. Иногда им так тяжело Но свет, доброта, надежда в глазах. Услышу о вечности, о несделанном перед уходом в вечность. Вижу, как рыдают родные. Один, помню, успешный бизнесмен приезжал золото маме бы давал, а она почему-то к нам в хоспис попросилась. Она мечтала свозить его в своё село на Украину, но он отмахивался: некогда! Когда мама ушла, он рыдал и кричал: «Мама, вернись! Всё для тебя сделаю, только вернись!»
Другой, военный пенсионер, всё ходил к больной дочери, приносил заколки, расчёски а волосы у неё выпадали… А она каждый раз ждала эти заколки, сияла. Отец знал, что ничего уже не изменить, смешил её, перебирал заколки. А когда дочка умерла, отдал все гребешки. Глаза сухие, одни муки… “С мамой теперь, красавица моя”, говорил. Надо ценить, девочки! Одни у гроба не встают от горя, другие сражаются, а третьи тратят жизнь на ссоры, интриги, зло А потом и их догоняет беда. Думаем мы хозяева жизни, а всё в руках Бога.
Марина, обмахиваясь газетой, посмотрела на опустевшую тарелку: пироги закончились. Ничего дома испечёт ещё. Быстро написала мужу: сегодня семейные посиделки, чтобы мама и папа его тоже пришли, поужинали всей семьёй.
Я побежала! Собрание в семье! До встречи! смеясь, подхватила сумку и укатила.
Катя тоже поднялась, руки тряслись. Засуетилась, что-то роняя, молча собирала вещи вместе с Аленой и так же молча они разошлись.
Катя поехала по своим делам, расписание на вечер было плотное. Но… Далеко на окраине Киева, сейчас, пожилая женщина смотрит на её подарок тот, который должен был ранить, а не порадовать. А если бы Катя получила подобное? Конечно, расстроилась бы до слёз, праздник бы был испорчен.
Позвонила всем клиентам, извинилась, пообещала скидки и мчалась к Нине Петровне.
Сердце стучало. А если Дима узнает? Это же его мама…
Стемнело. В окнах уютного дома горел свет. Яркие ситцевые занавески с ромашками, герань на окне, раньше раздражали, теперь казались родными.
«Надо извиниться. Может, купить другой подарок? Нет времени. Пообещаю, что исправлюсь думала Катя, идя по садовой дорожке.
Дверь была не заперта. В просторной комнате накрыт стол: большая расписная миска с варениками, квас, любимая окрошка, фаршированные блинчики. Катя остановилась, взгляд устремился на еду Муж беседует с сыном, тот уплетает голубцы бабушки. А сама Нина Петровна, в синем платье с белым воротничком и неизменной русой косой, стоит у стенки.
С ней две соседки и здешний дед, гость. И тут свекровь вдруг восклицает:
Смотрите, какая красота! Это Катенька жена моего Димы, словно настоящая царевна! Беленькая, голубоглазая красавица. Я как гляну сердце радуется! Теперь всегда будет со мной: художник нарисовал её портрет! Мне лучшего подарка не нужно.
Катя залилась краской, как в детстве, когда уронила у бабушки вазу и свалила вину на младшего брата.
Подарком был портрет самой Кати. Всю жизнь она думала: раз свекровь не хвалит, значит, не любит даже терпеть не может. И принесла в подарок свой портрет «в назидание», побольнее. А оказалось, тот стал для Нины Петровны самой большой радостью.
Такая уж я, Катенька, не обучена красиво говорить. Всё люблю, да слов не нахожу. Только ночью, когда Катя у нас, подойду, одеялком укрою, как доченьку. Господь взял у меня дочек, дал невестку. Я Диме всегда говорю: жена у него золотая!
«Живи теперь с этим!» в последний раз язвительно шепнул внутренний червячок и растаял.
Катю уже заметили. Гришка подбежал, муж поднялся ей навстречу.
Ты чего? Ты же на работе должна быть? Мама сказала, ты уже поздоровалась утром, прошептал муж.
Я всё отменила. Нина Петровна, можно я вас мама буду называть? С… днём рождения! с трудом выговорила Катя, сдерживая слёзы.
Хотелось даже встать на колени как тот мужчина из рассказа Алены. Просить о прощении у этой истинной мудрости, доброты и силы.
Катюша, нашла время зайти, спасибо, доченька! Для меня, старушки, выбралась! Вот она, красавица моя! светясь радостью, воскликнула Нина Петровна.
Дедушка-приятель одобрительно хмыкнул, сравнивая Катю и её портрет.
Все оживились, засмеялись. Катя радовалась: вот он, праздник! Она жива, родители едут поздравлять, рядом чудесный муж и сын, добрая свекровь, любимая работа Катя вдруг поняла, насколько она богата.
К столу, к столу! хлопотала свекровь.
А потом день красоты: сделаю всем причёски, покрашу, подстригу говорите, кто что хочет! улыбнулась Катя.
Это и был настоящий подарок для всех.
