Сегодня вечером я не мог уснуть. Лежал на своём диване в однокомнатной хрущёвке в Днепре и смотрел в потолок, а мысли одна за другой лезли в голову, мешая отдыху. На душе было тревожно дочь снова захворала, и я терзал себя: зачем же мы поспешили отдавать её в детский сад, не поболталась бы дома ещё пару дней, может, и не подхватила бы эту заразу… Сердце будто сжали в крепкие кулаки, мне стало тяжело дышать.
Я поднялся, подошёл к окну сквозь узкое оконце было видно, как серое, набрякшее тучами небо, нависло над нашим районом. Третий день, не переставая, моросит какой-то унылый, затяжной осенний дождь. Я устало выдохнул. В кроватке зашевелилась моя Лиза, во сне захныкала и закашлялась. Я сразу подошёл к ней, потрогал раскалённый лоб понятно и без градусника: температура снова поднялась. Еле слышно, чтобы не разбудить всех, включил ночник, достал градусник и сунул дочке под мышку.
Сорок… Господи, что делать?
Лиза сонно приоткрыла глаза.
Пап, мне жарко…
Сейчас, потерпи, моя хорошая, сейчас облегчу…
Проснулась жена, Оля, села рядом. Я завертелся по комнате, готовя очередную дозу жаропонижающего сиропа. Но температура так и не спала. Уже под утро во двор заехала «скорая» с синим мигающим огоньком нас с дочкой увезли в городскую больницу.
Там толстенькая медсестра пожалела бледную, испуганную жену, погладила её по плечу и привычно ввела Лизе капельницу.
Не переживайте, всё будет хорошо, обнадёжила она.
Действительно, Лизе полегчало. Она попросила пить, и в этот момент я заметил на соседней кровати хрупкую девочку лет шести с огромными синими глазами. Волосы у неё были спутанные, грязные, одежда старая: колготки с дырками на носках, невзрачная футболка, под кроватью стояли залатанные тапочки в голубых бахилах.
Привет, сказал я.
Здравствуйте. Вы ночью приехали?
Да.
Как тебя зовут?
Я дядя Илья, а это Лиза. А тебя?
Меня Аня.
Ты давно здесь?
Да, почти неделю. Меня на днях выписывают, обещали в пятницу.
Сегодня только понедельник
Да, но всё равно скоро.
А мама с тобой?
Она опустила глаза.
Нет… Моя мама умерла. А папа начал пить потом тоже умер. Меня после того взяли в детдом.
Она вздохнула слишком по-взрослому для ребёнка.
Тут мне больше нравится: кормят хорошо и никто не бьёт
Она залезла под кровать, натянула на ноги свои потрёпанные кроссовки.
Сейчас завтрак будет. Вам принести что-нибудь?
Не надо, Анечка, я сам схожу.
Я смотрел ей вслед и сердце мучительно сжалось. Соседка по палате перехватила мой взгляд, покачала головой и тихонько сказала:
Девочка хорошая, послушная, ласковая. Не повезло ей
Не успел ответить заиграл телефон. Мои родители звонили, спрашивали, как Лиза. Услышав про больницу, мама всполошилась. Я попросил привезти мои домашние тапки, Лизины тёплые вещи, а ещё… попоролась мысль может, чем-нибудь Ане помочь? Я попросил маму захватить немного детского мыла, шампуня, и, если остались, какие-нибудь детские вещи.
Мама удивилась, кто эта Аня, но я пообещал потом объяснить.
Следующим утром Лиза оживилась, уже играла с Аней. Я вышел в коридор, поймал медсестру:
Скажите, к Анечке кто-то приходит?
Нет, покачала она головой, к выписке заберут в детдом.
Купаться ей можно?
Можно и нужно, улыбнулась она устало, только руки не доходят…
Вечером Аня сияла: чистая, в новой пижаме и розовых тапочках с вышитыми котятами подарок от нас. Все свои вещи Аня аккуратно сложила под подушку, тапочки под матрас.
Анечка, зачем всё прячешь?
Чтобы не украли…
Я лишь грустно вздохнул.
Когда свет потушили, Аня закрыла глаза и, как мне показалось, воображала, будто идёт по залитой солнцем улице, держась за руку Лизы и за мою. Ей так хотелось семью, чтобы её кто-то обнимал на ночь, гладил по голове, чтобы был папа и мама, чтобы она могла заботиться о младшей сестричке, помогать по дому лишь бы её любили.
В детдоме её не били, но воспитательница Елизавета Николаевна часто кричала, ребята обзывали, вещи пропадали. Недавно Аня уронила миску каши на кухне за это её закрыли в тёмной кладовке с грязным полом. Там она сильно испугалась, особенно крыс. От страха и холода она и заболела, попала в больницу.
Эти воспоминания наверняка терзали её и сейчас: она всхлипнула… И тут почувствовала, как я, не выдержав, подошёл и погладил её по голове.
Дядя Илья…
Всё хорошо, маленькая, не бойся, не плачь…
Я обнял её, как своего ребёнка.
Вот бы вы были моим папой, тихо прошептала она.
У меня вдруг навернулись слёзы. Я понял хочу, чтобы она стала нашей дочерью. Осталось только поговорить с женой.
Оля сразу всё поняла, поддержала меня с радостью. Мама тоже была согласна она росла без родителей и знала, каково это. Только мой отец поначалу воспротивился:
Ты с ума сошёл? Ты понимаешь, что это на всю жизнь?
Понимаю. И понимаю, что если не приму Аню, всю жизнь буду корить себя, ответил я.
Он отвёл взгляд, потом сказал:
Я хочу увидеть её.
Вечером мы вышли всей семьёй в коридор больницы, я взял Лизу на руки. Я показал отцу на Аню.
Вот это, пап, Анечка.
Она внимательно посмотрела на него своими морскими глазами:
Здравствуйте!
Отец стиснул губы, но через пару секунд его лицо смягчилось он кивнул.
Прошло два месяца. Мы с Олей приехали к детдому на чёрной «Ладе». Вынесли пакет с вещами и игрушками, у ворот толпились дети.
Анька, Анька, иди, твои приехали!
Аня бросилась к нам навстречу, прижалась ко мне. Я обнял её.
Поехали домой, Анюта! Теперь ты наша дочь.
У меня в груди вдруг стало тепло, как никогда в жизни. Улыбки детей, радость Оли, сияющие глаза Лизы… Всё приобрело смысл.
Сегодня я понял: нет на свете большей радости, чем подарить ребёнку семью. Ни одна сумма в гривнах, ни одна удача в жизни не сравнится с этим чудом.
