Вкус свободы
Ремонт мы завершили прошлой осенью, начала свой рассказ Вера Игнатьевна.
Долго размышляли над обоями, спорили до упора о цвете плитки, и с особым теплом вспоминали те годы, когда только мечтали о своей трёхкомнатной квартире. Двадцать лет назад это казалось несбыточной роскошью.
Ну вот, потирая руки, сказал тогда мой муж Пётр Михайлович на праздничном ужине, теперь можем смело сына женить. Пусть Мишенька приведёт сюда свою будущую супругу, пусть появятся малыши, и наполнится наш дом настоящим шумом и жизнью.
Но судьба распорядилась иначе. Старшая дочь Катюша вернулась к нам с двумя чемоданами и двумя детьми.
Мам, мне идти больше некуда, тихо сказала она, и эти слова разрушили все наши строения надежд.
Комнату Миши пришлось отдать внукам. Миша, к счастью, не стал возмущаться и лишь пожал плечами:
Ничего, скоро своё появится.
А «своё» это однокомнатная квартира моей мамы, та самая, где свежий ремонт, и которую мы сдавали незнакомой семье. Каждый месяц на Сбербанк приходила скромная, но важная сумма, как неотложный запас на наши старческие годы когда перестанем быть кому-то нужными.
Однажды видела, как Миша с Лерой, его невестой, прохаживались возле того самого дома, задирали головы, оживлённо обсуждали окна и двор.
Я понимала, на что они надеются, но ничего не предлагала.
И вот однажды услышала:
Вера Игнатьевна, Миша мне предложение сделал! Мы уже выбрали место для свадьбы! Представьте себе: там настоящий экипаж! Живая арфа! Терраса под открытым небом! Гости будут гулять по саду
А жить потом где собираетесь? не выдержала я, свадьба наверняка обойдётся в круглую сумму!
Лера посмотрела с удивлением, будто я спросила прогноз погоды на Луне.
Пока у вас побудем. А дальше будем смотреть.
У нас, медленно сказала я, уже Катя с детьми. Получается не квартира, а общежитие
Лера надулась.
Ну, да. У вас, пожалуй, жить нам не стоит. Поищем своё общежитие. Никто лезть в душу точно не станет.
Это «лезть в душу» больно резануло. Разве я вмешивалась? Я просто хотела уберечь их от опрометчивого шага.
Потом был разговор с Мишей последняя попытка достучаться.
Сынок, зачем вам этот показной праздник? Распишитесь тихонько, а деньги куда нужней. Первый взнос, к примеру! голос дрожал у меня.
Сын смотрел в окно, лицо было непроницаемым.
Мам, а вы сами зачем каждый юбилей свадьбы в «Золотом петухе» отмечаете? Дома бы остались дешевле в разы.
Я не нашла слов.
У вас свои традиции есть, усмехнулся Миша, у нас будут свои.
Он сравнил наш семейный ужин скромный, раз в пять лет с их роскошным праздником за полмиллиона рублей!
В его взгляде видела не сына, а строгого судью обвинил нас в лицемерии: себе позволяем всё, а им ничего. Забыл только, что мы кредит за его машину до сих пор выплачиваем. Про ту самую «финансовую подушку» не вспоминал никогда.
А теперь ему понадобилась свадьба, и непременно роскошная!
В итоге сын и будущая сноха на меня, конечно, обиделись. Особенно из-за того, что я отказалась отдать им ключи от бабушкиной квартиры.
***
Однажды, возвращаясь поздно домой в почти пустом автобусе, я смотрела на своё отражение в тёмном стекле. Виден был чужой, усталый человек, явно старше своих лет. В руках тяжелая сумка с продуктами, в глазах страх.
И вдруг почти болезненно поняла: всё делаю из страха!
Страха стать обузой, страха, что дети уйдут, страха перед завтра.
Я не отдаю квартиру Мише не из жадности, а потому, что страшно вдруг отдам, и останусь ни с чем.
Заставляю Мишу крутиться, а сразу же сама оплачиваю его нужды вдруг не получится у мальчика, вдруг расстроится.
Жду от него взрослых решений, но сама продолжаю относиться как к ребёнку, что ничего не поймёт и не справится.
А ведь они с Лерой просто хотят начать жизнь по-своему пусть с каретой и арфой. Глупо? Да, расточительно. Но ведь имеют право! Правда, за счёт своих средств.
Я первым делом договорилась с квартирантами: чтобы нашли новое жильё поскорее. А через месяц позвонила Мише:
Приезжайте. Надо поговорить.
Они пришли осторожные, настороженные. Я поставила чай и выложила на стол связку ключей от маминой квартиры.
Берите. Особо не радуйтесь это не подарок. Квартира на год ваш срок. За это время решайте: берёте ипотеку или остаетесь на других условиях. За год аренды я, конечно, теряю деньги, но пусть буду считать это вложением. Не в свадьбу, а в ваш шанс стать семьёй, а не соседями.
Лера раскрыла глаза. Миша долго смотрел на ключи, будто не верил.
Мам а как же Катя?
И Катю тоже ждёт сюрприз. Вы большие, сами решайте свою жизнь. Мы больше не будем вашим фоном и кошельком. Просто родители любим, но не спасаем.
В комнате повисла тишина.
А свадьба? спросила Лера, едва слышно.
Свадьба? Делайте, что хотите. Если найдется на арфу пусть будет арфа.
***
Миша с Лерой ушли, а мне стало страшно до слёз. А вдруг не справятся? А вдруг обидятся навсегда?
Но впервые за годы я дышала полной грудью. Потому что сказала наконец «нет» своим автострахам, отпустила сына во взрослую, самостоятельную жизнь.
Какой бы она ни стала
***
Теперь глазами сына.
Мы с Лерой мечтали о необычной свадьбе. Но развод Кати разрушил все планы. Когда мама сказала, что роскошная свадьба пустая трата, у меня внутри всё оборвалось.
Так почему вы каждый юбилей шастаете в ресторан на Невском? Дома бы остались дешево же! бросил я.
Увидел, как у мамы побелели губы. Я действительно хотел задеть её поглубже. Обидно было безмерно.
Да, машину подарили. Но я ведь не просил! В итоге кредиту меня попрекают, а я тут при чём? Сами решили, сами платят.
Ремонт был, говорили для нас. Но теперь жить там не можем.
Бабушкина однушка вся в сервантах, словно неприкосновенный запас. Важнее, чем свадьба единственного сына!
И что делать? Как заявить миру и себе, что мы теперь семья?
Лера однажды призналась:
Миш, у меня тебе нечего дать. Родители помочь не могут, у них ипотека.
Ты мне себя отдаёшь, ответил я, чтобы успокоить. А сам злился на эту несправедливость. Почему всё ложится на плечи моих родителей? И почему помогают они с гримасой страдания, словно каждый рубль гвоздь в крышку их гроба? Такая помощь только навевает вину.
Гнетущие обиды витали в воздухе. А тут звонок. Голос мамы необычный и твёрдый.
Приезжайте. Поговорим.
Мы ехали как на допрос. Лера крепко держала за руку:
Откажет не поможет, прошептала.
Может быть, вздохнул я.
***
На столе лежали ключи от бабушкиной квартиры. Я сразу узнал старый брелок детство перед глазами.
Берите, сказала мама.
Короткая, но решающая речь про год, про решение, про конец её роли как кошелька и фона. Вечный аргумент «нам негде жить» потерял силу, а надежда «родители всё уладят» исчезла.
Я взял ключи. Они казались холодными и удивительно тяжёлыми. В эту минуту пришло прозрение.
Мы столько хотели, сердились, но ни разу не сели по-семейному: «Мам, пап, мы понимаем ваши страхи. Давайте решать вместе, не разрывая вас на части.»
Нет, просто ждали, что мечты исполнятся будто сами собой, без условий, как в детстве.
А свадьба? тихо спросила Лера.
Ваша свадьба? мама пожала плечами. Найдёте на арфу будет арфа.
Мы вышли на улицу. Я вертел ключи в руке.
Что будем делать? спросила Лера. Не про квартиру, а вообще.
Не знаю, честно ответил я. Теперь наша проблема
В этой пугающей ответственности была странная, первородная свобода. И первый шаг понять самому: нужна ли нам эта карета и арфа? Традиции хороши, но должны опираться на нечто большее, чем один красивый день.
***
А в итоге?
Взрослая жизнь Миши и Леры началась со следующего утра.
Вдвоём! Своя квартира! Пока не собственная, но уже дом. Маленькая, зато уютная, свежий ремонт, и никого лишнего. Сначала бывали гости каждый день. Как иначе впервые свобода!
Через месяц пришла совместная мечта: хотим собаку! Причём большую.
Оказалось, Лера всю жизнь мечтала о собаке, но мама не разрешала. У Миши был опыт другой: когда-то держал овчарку, но та сбежала, и это была трагедия.
Не хватало лишь одного звена для полного счастья. Появился ретривер по кличке Граф.
Трёхмесячное чудо сразу установило свои порядки: драл углы, грыз мебель, пакостил где попало.
Когда Вера Игнатьевна пришла в гости, была в шоке: ведь никто её не предупредил о новом жильце.
Миша! Лера! Как могли?! Даже не поставили в известность! А главное зачем? С такой собакой возиться надо, а он целыми днями один. Конечно всё портит! Да и шерсть, грязь! Совсем не убираете! А запах! Нет, это уже ни в какие рамки. Верните собаку, и быстро!
Мама, недовольно сказал Миша, ты сама дала нам квартиру на год. Теперь каждое решение будешь контролировать? Может, тебе ключи вернуть?
Нет, вспыхнула Вера Игнатьевна, я сказала год значит год. Но помните не портите ничего. Вернёте квартиру как получили иначе рассчитывайте на последствия.
Поняли, одновременно откликнулись Миша с Лерой.
А пока меня тут не ждите. Не хочу видеть ни собаку, ни погром.
***
И слово мать сдержала. Не появлялась, не звонила почти.
Через четыре месяца Миша вернулся домой: с Лерой они разошлись.
Долго рассказывал: хозяйка из Леры получилась никудышная. Готовила плохо, щенок был всегда без присмотра, гулять вовремя не водила, пришлось Графа вернуть заводчику. Неделю уговаривали! Корма купили на три месяца вперёд удовольствие не дешёвое!
Миша, не поторопился ты с Лерой? спросила Вера Игнатьевна, скрывая улыбку. Вы ведь свадьбу хотели с арфой и каретой
Какая свадьба, мам? Да брось! Можешь спокойно сдавать бабушкину квартиру.
А сам? Привык ведь там?
Нет, лучше домой, ответил Миша. Ты же не против?
Конечно, нет, сказала Вера Игнатьевна, а после того как Катя с детьми съехала, у нас опять стало тихо и пустоВера Игнатьевна обняла сына, неожиданно крепко, как будто возвращала себе не потерянные квадратные метры, а самого дорогого родного человека.
Конечно, не против, сказала она тихо. Наш дом всегда для тебя открыт. Для всех вас.
Миша посмотрел на знакомые стены, ощутил запах маминого борща, услышал скрип любимого дивана, и впервые за долгое время почувствовал простое, настоящее спокойствие. Всё, что он искал уют, теплые слова, собственное место оказалось совсем близко, стоит только немного подождать и пройти свои ошибки.
Графа он иногда навещал у заводчицы вместе с сестрой Катей и племянниками, которых угощал мороженым в соседнем парке. Лера позвонила однажды просто спросить, как дела, и Миша вдруг понял, что обида ушла, а впереди ещё куча дорог и возможностей.
Мама перестала бояться и разрешила себе жить, встречаться с подругами, ездить летом к морю. Катя с детьми нашли новый ритм, даже начали мечтать снова о собственном гнезде. А Миша больше не считал чужие ремонты, не ждал помощи, а просто работал и копил на своё, уверенно и без оглядки.
Однажды вечером все собрались у Веры Игнатьевны. Катя принесла пирог, Миша игрушку для племянника, дети шумели, а в старом коридоре цокал графинчик с компотом. Чашки звенели, смех уносился под потолок, и казалось, что все испытания были нужны лишь ради этой минуты когда свобода вдруг оказывается похожа на дом, в котором каждый нужен, каждый любим, и где главное не площадь, а тепло вместе.
Вера Игнатьевна улыбнулась, глядя, как разбегаются глаза у внуков, делят куски пирога и спорят, кто лучше умеет лаять.
Вот она, моя настоящая роскошь, подумала она.
Шум усиливался, кипел чайник, а на улице гасли фонари. И среди хохота, музыки и новых планов была особенная, невидимая гармония вкус свободы, который вдруг оказался совсем домашним.
