Дорогой дневник,
Сегодняшний день окончательно перевернул мою жизнь с ног на голову. Всё, что раньше казалось надёжным, вдруг рухнуло, оставив меня на холоде под московским небом. Я до сих пор не до конца понимаю, как всё произошло мама словно сорвалась с цепи, швыряя мои вещи из шкафа на пол. Мое любимое синее платье, то самое в мелкий белый горошек, оказалось под ногами маленького братишки, Сашки. Он уцепился зубами за пояс, а я бросилась к нему: «Отдай, Саша! Не трогай!»
Ишь, за тряпку вступилась! буркнула мама и бросила мои джинсы к остальной одежде. Собирайся и уходи!
Я смотрела на неё как на чужую глаза полные слёз, сердце будто остановилось.
Мама, куда мне сейчас? Вечер ведь уже. Ты что творишь?
А что хочу, то и делаю! Мой дом мои правила! Тебе здесь не место!
А я? Я здесь тоже жила Я же твоя дочь!
Нет, дорогая. У тебя здесь своего ничего не было и нет! хмуро сказала мама, поднимая Сашку на руки и вытирая ему нос моим любимым платьем. Всё, хватит! Ты только и делаешь, что мои нервы треплешь! Я только-только чуть жизнь устроить начала, а ты мешаешь! Не выйдет так!
Мам, чем я мешаю? Чем?
Да перед Андреем, ну, моим мужем, ты крутируешь, не ты ли?
Я повысила голос. Я ничего не понимала и ощущала, как детский плач брата зовёт меня обратно в комнату, к привычной заботе убаюкать, отвлечь, лишь бы успокоился. Новый мамин муж не выносил Сашкиного плача; вообще любое присутствие ребёнка вызывало в нём раздражение. Мама отдавалась в эти моменты только ему, а братом занималась только я.
Ты взрослая уже, справляйся сама, бросала она на ходу.
«Взрослая» Совсем недавно была папиной и маминой девочкой, а сегодня стала чужой в родном доме. События последних двух лет закрутились вихрем сначала не стало папы, у которого сердце не выдержало. До сих пор не могу простить город, равнодушных прохожих у метро, кто мог бы помочь, вызвать «скорую», просто спросить жив ли он. Отец тогда был всего лишь сорока восьми, ухоженный, сильный Его не стало, люди прошли мимо, а мама Мама как будто замёрзла внутри. Я рыдала, пыталась достучаться до неё, но она забыла про меня, заперлась в своей комнате и замолчала навсегда.
У нас вообще почти не было ни родных, ни друзей. Родители гордились этой закрытостью: «Главное, чтоб мы были вместе». Я и сама не очень-то любила гостей казалось, и без них уютно и хорошо.
Только после того, как пошла в первый класс, всё изменилось. Меня посадили за одну парту с маленькой Олей девочкой с толстыми, как канаты, чёрными косами. Мои собственные светлые беспокойные кудри одноклассники тут же прозвали «одуванчиком», а я до слёз завидовала Олиной красивой причёске. Через пару дней я осторожно провела по косе рукой, и Оля вдруг улыбнулась:
Красиво? А мне надоели эти косы! Обрежу всё равно.
Я пообещала ей, что это необыкновенная красота, и с того дня мы стали друзьями. Оля жила в большой семье. Их трёхкомнатная квартира на окраине Казани была всегда полна детей, взрослых, гостей, каждый занимал в доме своё место. Мама Оли, тётя Таня, кормила всех пирожками с капустой и учила девочек стряпать у её дочек всё получалось ловко, а меня мама на кухню не пускала, говорила «ещё маленькая».
С той поры я поняла семья, тепло, поддержка, родственные связи это большое счастье.
После похорон папы кто-то сразу позвонил в доме Оли её братья помогли с документами и организацией. Олины братья водились рядом целую неделю, стараясь оградить нас от лишних забот. Я всегда буду им благодарна.
Через полгода всё опять изменилось: Оля вышла замуж по настоянию родителей, как тогда положено. Она объяснила, что у них так принято, родители решают. «Они ведь плохо не пожелают», просто ответила она на мой испуг и упрёки: зачем так рано, разве можно не по любви? Впрочем, потом её муж отвёз её учиться в Санкт-Петербург, и я опять осталась одна.
Тем временем наш дом менялся в худшую сторону. С появлением Андрея, маминого нового мужа, атмосфера становилась невыносимой равнодушие, раздражение, злоба. Мама смотрела на меня настороженно, Сашку оставляла на меня, а со мной разговаривала всё больше приказным тоном. Я пошла работать в больницу ещё во время учёбы ночные смены давали моральную передышку, меньше бывать дома.
А сегодня всё лопнуло. Мама выгнала меня с вещами, я вышла во двор уже стемнело. Прохлада октябрьской Москвы вошла под тонкую куртку, спрятала нос в мамино шерстяное кашне, подаренное Олей, и пошла к автобусной остановке с сумкой.
На остановке было почти пусто пара прохожих, да бездомная собака. Вдруг рядом остановилась машина, я вздрогнула.
Аня? услышала знакомый голос.
Аркадий, старший брат Оли, который когда-то помогал мне с алгеброй, сидел в салоне.
Куда ты с вещами в такой час? участливо спросил он.
Не понимаю, как, но я рассказала ему почти всё. Он слушал, кивнул: «Поехали!» Я даже не поняла, куда. Мы всю дорогу молчали, смотрели на ночные огни города. Вдруг мы свернули в район с новостройками охрана открыла ворота, и Аркадий пригласил в подъезд.
Мы поднялись на третий этаж, он позвонил в дверь. Открыла женщина, рослая, плотная, с мягким взглядом.
Аркаша! Почему без предупреждения? спросила она. А увидев меня: Это подружка твоей Оли, я тебя помню. Проходи, родная, что же ты стоишь, разувайся!
Чуть пригревшись в тёплом коридоре с массивной мраморной плиткой и хрустальной люстрой, я разревелась.
Эта женщина, Зоя Павловна, бабушка Оли, крепко обняла меня и сказала: «Всё будет хорошо! Сейчас попьём кофе крепкий, правильный!» Мы сидели на просторной кухне с резным столом. Она варила кофе на медленном огне, будто отчего-то лечебный.
Зови меня Зоя. Я много на этом свете видела, Анечка, вдруг сказала она. Она рассказала, как их семья прошла через блокаду Ленинграда, как они потеряли дом, лишились близких, как потом поднимали друг друга Я слушала мне хотелось верить, что и у меня впереди ещё будет что-то хорошее.
Главное помнить: сколько бы ни было боли, не держи обиду. На родителей, на кого угодно. Простить вот твоя свобода…
Тогда рядом с Зоей я снова почувствовала себя на своём месте. Я жила у неё, училась готовить всё от расстегаев до рассыпчатой гречневой каши, умела заворачивать вареники, жарить бабушкины сырники. Через два года Оля приехала навестить бабушку, попробовала мои пирожки и засмеялась: «Ты даже меня переплюнула!»
Но я была беспокойна. Мама тяжело заболела диагностировали рак. Она уже была совсем одна, Андрей её бросил, Саша в детском приюте. Я бегала по инстанциям, писала заявления но без документов не могли отдать мне брата. Я рисовала себе разные выходы хотела позвонить Оле, рассказать, но не хотела тревожить ее, у нее и так хлопоты с малышом…
Вижу перед собой мамины глаза уже не те, что когда-то. Мама совсем смирилась и однажды попросила у меня прощенье. Я простила и отпустила всё, что грызло меня все эти долгие месяцы. Всё, что когда-то говорила Зоя Павловна, теперь стало мне понятно: «Обиду надо отпускать. Она разъедает душу, не даёт двигаться дальше».
Вот прошла неделя. Сегодня, держась за мою руку, Саша вошёл в нашу маленькую съёмную квартирку. Поднял на меня серьёзные голубые глаза:
Теперь мы всегда будем здесь?
Я крепко обняла его: «Да, Сашенька, теперь мы дома. Здесь наше место».
И я действительно верю: всё, что было, ушло А впереди только свет.
