Сон начался со странного ослепительного света будто полдень в июньском Омске, солнце замирает над разбухшей от зноя Москвой-рекой, а воздух уже пахнет вареньем из черной смородины и пылью старых подъездов. Телефон зазвонил тонко, слегка с придыханием, как если бы внутри аппарата жила мышь. Людмила Сергеевна сняла трубку и инстинктивно разгладила невидимую складку на выцветшей льняной скатерти, которая всегда исчезает в снах.
Вадик? Сыночек?
Мам, привет. Поздравляю.
Голос расплывался, шел как из другого измерения будто Вадим сидит на заснеженной остановке, а между ними сугробы. Электрические шорохи и чужое дуновение, как если бы он был где-то в подземельях метро.
Мам, только не обижайся Я не выйду сегодня. Не приеду.
Справа от нее булькала салатница, полная остывших креветок Людмила Сергеевна помнила, как чистила их утром, а руки все еще пахли морем.
Как не приедешь? Вадик, мне семьдесят. Юбилей ведь.
Там аврал сдают объект, сроки поджимают, ну ты же знаешь: эти строители, партнеры, все на мне
Но ведь обещал
Мам, это не каприз. Это работа. Словно клейма. Я не могу бросить людей правда.
Трубка трещала там, где в снах живут неразличимые слова.
В среду заскочу обязательно. Только ты не скучай. Обнимаю.
И пустота. Сигналы отдаленного мира.
Стало тихо, только часы тикали, отмеряя время, которого нет. Семьдесят лет как семьдесят снов. Только запахи настоящие: горький шоколад «Бабаевский» от соседки Лены, рюмка коньяка «Киновский» в руки легла, и сериал в телевизоре кружил словами, которые никто не слушал. Праздник скукожился до размеров маленькой кухни, как вселенная, спрессованная в одну точку.
Ночью, когда шторы расползлись по подоконнику, Людмила Сергеевна укрылась байковым халатом, села с планшетом водила по нему пальцем, будто по шёпоту. Открыла ленту «ВКонтакте».
Потекли картинки дачные теплицы в снегу, котята с бирюзовыми глазами, селедка под шубой, как пятно на коленке. И вдруг вспышка: страница Вероники, невестки.
Пост: ресторан то ли «Пушкинъ», то ли его отражение во сне. Столы с золотыми кантами, официанты, блестящие на свету, живая балалайка и бокалы, наполненные росами. Вероника её мать, Полина Андреевна, в жемчугах и с пышным букетом роз столько роз, сколько бывает только в Петербурге перед маем. Вадим улыбается, обнимает тёщу, а не мать.
Всё сияет, как и положено в забытой сказке.
Отмечаем юбилей дорогой мамочки! 65! Сдвинули на выходные, чтобы всем было удобно! гласила подпись под фотографией.
Удобно.
Людмила Сергеевна помнила: у Полины Андреевны был день рождения на прошлой неделе, во вторник. А сегодня всё сдвинули на семидесятилетие Людмилы Сергеевны.
На фото Вадим поднимает бокал с коньяком, светлый, радостный, говорит тост. На втором они все громко смеются, в тарелках устрицы из далекой Франции и салаты с говорящими названиями.
Она всматривалась в фотографии, словно в заледеневшее зеркало. Не в ресторане было дело. Не в розах и не в музыке. Во лжи будничной, бытовой, густой, как кисель в сотый мороз. Вадим ушёл туда, где праздник оказался важнее её семидесяти лет.
Её комната пропахшая отеческим холодцом, салатом под майонезной слезой, и запечённой бужениной теперь казалась нежилой. Юбилей оказался не датой, а помехой. Недостаточно удобным днём.
Утро пахло кислыми остатками вчерашнего праздника, салаты обвисли, холодец в блюде был уныл, а рулетики из баклажанов Вадика любимых отправились в мусорное ведро. Так же туда упал кусок фирменного «Наполеона». Она соскребла свой праздник по тарелкам, как будто выкидывала свои надежды.
Это оказалось обиднее самой обиды аннулирование, вычёркивание, налегке и вежливо. Ссылкой на «форс-мажор».
Посуду перемывала будто в чужом доме, мусор вынесла тяжёлый, липкий с запахом предательства.
Он же обещал заглянет на неделе.
Телефон ожил только в среду.
Привет, мам! Ну как ты? Виноват, совсем закрутился
Я в порядке, Вадик.
Слушай, подарок тебе везу. Залечу на пятнадцать минут, потом меня Вероника заберёт, у нас билеты
Билеты?
Ну, театр этот современный, ты же знаешь.
Он вошел вихрем: всунул коробку очиститель-увлажнитель воздуха, с подсветкой синей и ионизацией.
Вероника выбирала, для здоровья, сказал.
На кухню прошел, воды себе плеснул из-под крана.
Мам, поесть нет ничего?
Всё выбросила. В понедельник.
Не понравилось ему поморщился.
Надо бы позвонить мог бы забрать
Глядела ей в затылок. Ещё надеялась может, Вероника настояла, может, не хотел но всё лгут во сне.
Вадик.
А?
Я видела фотографии.
Он застыл. Потом стал жестким, как замок холодильника.
Какие фотографии?
В ресторане, в субботу. У Вероники в ленте.
На лице Вадима раздражение замерцало и поселилось.
Ну началось
Ты сказал у тебя работа.
Мам, господи, ну какая разница?
Разница в том, что ты соврал.
Вадим поставил стакан с такой силой, что вода от страха выплеснулась.
Не врал! Я всю ночь работал до пятницы! А в субботу праздник! Вероника захотела красиво, гостей что мне делать?
Ты мог сказать правду, спокойно произнесла она, просто сказать: «Я иду к Полине Андреевне».
И что? Чтобы мозг выносила целую неделю?
«Чтобы не выносила мозг» правда, простая как гвоздь.
Мам, это моя семья! Ты бы хотела, чтобы у меня с Вероникой потом проблемы были?
Он защищался и делал её виноватой.
Дверной звонок вот и Вероника.
Мам, там всё просто: инструкцию читай, штука полезная.
Закрыл за собой дверь. Оставив след от стакана.
Узел затянулся.
Юбилей оказался помехой.
Неделя была как ком в ватнике. Подарок всё стоял в прихожей, гудел, светил. А воздух становился стерильным исчез запах трав,очиститель съел духи «Красная Москва», воспоминания стерлись, как будто кто-то хлоркой прошёл по её дням.
Она открывала окно свежий мороз уживался с холодом устройства. Невозможно дышать.
Воскресенье пришло. В серванте рука нащупала фотографию: ей здесь пятьдесят, Вадик студент, студент, ещё не лукавый. На обороте почерк влюблённого сына: «Лучшей маме». Всматривалась в это лицо живое, настоящее.
А на кухне гул очистителя, подарок-откуп, купленный не для неё, а чтобы отмахнуться, стереть стыд.
Она поняла ясно, как скальпелем: это был не сын, это был чужой мужчина.
Взяла телефон.
Вадим, здравствуй. Приезжай и забери подарок.
Что, прости?
Не нужен. Забери.
Он ворвался злой, как западный ветер. Спрашивает:
Мама, это что? Он дорогой, для здоровья!
Мое здоровье когда мне не врут.
Вадим отпрянул. Опять крик, оправдания, всё, как во сне круги по воде.
Он соврал ради собственного удобства.
В момент спора звонок: «Котик» высветился на экране. Вадим бросил взгляд, вздрогнул и ответил.
Потом упрёки, пауза.
В его взгляде мелькнул стыд.
Мам, это не так
Езжай, Вероника ждёт.
Вышел, хлопая дверью. Она выдернула вилку прибора. Тишина, запах дома вернулся.
Подарок стоял у порога. Вадим не приезжал ждал, что всё само уйдёт.
Она вызвала курьера и послала коробку в офис, где Вадим был начальником отдела. Заплатила 2 000 рублей за доставку.
Дверь захлопнулась. Утром раздался звонок Вероника:
Людмила Сергеевна, что это за цирк? Все секретари видели!
Подарок не подошёл.
Он дорогой, подарок от нас!
Дарят сердцем, не для откупа.
Гнев, угрозы. Но ей всё равно что там у них, какие скандалы.
Ночью явился Вадим. Тихий, смятый.
Она сказала, что если сейчас поеду к тебе могу не возвращаться.
Всё, как в детстве: сел за кухонный табурет и тихо:
Мам прости. Я не хотел, так получилось. Просто устал.
Но соврал.
Сказала что если соврать ты быстрее меня простишь.
Молчание. Паутина манипуляций.
Она считает, что твой юбилей не дата. А у её мамы статус
А ты? спросила она.
Он не ответил сразу.
Я устал. Я не знаю, мам. Хотел всем угодить
Он впервые всхлипнул за всю жизнь.
Людмила Сергеевна положила руку на плечо. Просто так. Не для прощения для опоры.
Со мной, Вадим, по правде.
Посижу, можно?..
Сиди.
Заварила чай. Достала любимую чашку.
Полгода прошли как один сон. Дома снова пахло книгами и зверобоем.
Вадим не ушёл от Вероники. Но стал приезжать. По-настоящему.
Каждую субботу с творогом, с вишнёвым рулетом. Говорил о жизни, о работе не лгал и не жаловался.
И Людмила Сергеевна стала другой. Сына уже не идеализировала. Просто жила.
Они пили чай, разговаривали честно. Она вернула себе не сына, а достоинство.
В одну из суббот зазвонил его телефон «Котик».
Вадим тяжело вздохнул:
Да, Ника. Я у мамы. Как и договаривались.
Пауза.
Нет, мне не всё равно. Просто я здесь. Приеду вечером.
Повисло напряжение.
Извини, мам.
Ничего, сынок. Возьми ещё рулета.
Он посмотрел на неё и вдруг в глазах была благодарность. Молча выбрал остаться. Просто пить чай на кухне.
Людмила Сергеевна смотрела, как тянется его рука к рулету. Поняла: ночь с этим очистителем воздуха не была концом она была началом.
Её семидесятилетие, пропущенное сыном, оказалось его настоящим взрослением.
