Таймер на столе
Опять соль не туда поставил, сказала Марина, помешивая суп.
Я остановился с банкой в руке, уставился на полку. Соль как была справа от сахарницы, так и осталась.
А куда её надо? осторожно уточнил я.
Не куда надо, а туда, где я её ищу. Сколько можно повторять?
Тебе легче сказать, где, чем мне угадывать, буркнул я, чувствуя, как внутри разгорается привычное раздражение.
Марина резко выключила газ, накрыла кастрюлю крышкой, повернулась ко мне.
Я устала всё время объяснять. Можно иногда, чтобы просто всё лежало по своим местам?
То есть я опять всё делаю не так, подвёл я, двигая банку на ту же полку, только чуть дальше.
Она уже хотела что-то сказать, но захлопнула дверцу шкафа и выскочила из кухни. Я остался стоять с ложкой, прислушался к её шагам в коридоре. Вздохнул, попробовал суп, машинально посолил ещё раз.
Через час мы ели молча. По телевизору в гостиной фоном шли новости, экран отсвечивал в стекле буфета. Марина ела медленно, почти не глядя на меня. Я ковырял вилкой котлету, пережёвывая мысли, как опять всё пошло по кругу: ерунда, упрёк, спор, тишина.
Мы всегда так будем жить? вдруг спросила она.
Я поднял глаза.
В смысле?
В смысле, отложила вилку, ты что-то делаешь, я раздражаюсь, ты обижаешься. И так по кругу.
И что? попытался я отшутиться. Семейная традиция.
Она не улыбнулась.
Я прочитала про одну штуку, медленно произнесла она. Про разговор по таймеру. Раз в неделю.
Я моргнул.
По таймеру?
Да, по таймеру. Десять минут я говорю, десять минут ты. Без “ты всегда”, “ты никогда”. Только “я чувствую”, “мне важно”, “я хочу”. Другой просто слушает. Не спорит, не оправдывается.
Это из интернета? уточнил я.
Из книги. Не суть. Я хочу попробовать.
Я потянулся к стакану, сделал глоток воды.
А если я не хочу? спросил, стараясь не быть резким.
Тогда будем дальше ругаться из-за соли, ответила Марина спокойно. Я не хочу так.
Я посмотрел на её лицо. Морщинки у губ стали заметнее, чем раньше. Она выглядела уставшей не за день, а за годы.
Ладно, согласился я. Предупреждаю, я в этих техниках не ас.
Здесь не сила нужна, устала улыбнулась она. А честность.
В четверг вечером я сидел на диване, делая вид, что читаю новости в телефоне. В животе было ощущение перед походом к стоматологу.
На журнальном столике между нами лежал кухонный таймер круглый, белый, с цифрами. Обычно Марина им пользовалась для пирогов, а сегодня для нас.
Она поставила на стол два стакана чая, сама села напротив. На ней домашний вытянутый свитер, волосы собраны в небрежный хвост.
Ну что, сказала, начнём?
У нас что, регламент? попробовал я шутить.
Да. Я первая десять минут, потом ты. Если что-то не скажем, оставим на следующий раз.
Я кивнул, отложил телефон на подлокотник. Она взяла таймер, выставила “10”, нажала. Послышалось тихое тиканье.
Я чувствую начала Марина и замолчала.
Я, привычно приготовившись к “ты никогда”, напрягся. Но она, сцепив руки, продолжила:
Я чувствую, будто я просто фон. Всё вокруг дом, еда, твои рубашки, наши будни будто само собой. Если я перестану, всё развалится, но заметят только, когда станет совсем плохо.
Хотел сказать, что замечаю. Просто не говорю. Что, может, она не позволяет мне что-то делать. Но правило есть правило.
Мне важно, она мельком глянула на меня, чтобы то, что я делаю, было видно. Не нужны похвалы, но иногда чтобы не только “суп вкусный”, а чтобы ты понимал, сколько сил уходит. Что это не само собой.
Я сглотнул. Таймер монотонно тикал. Хотелось возразить, что и мне тяжело, на работе не мёд. Но нельзя перебивать.
Я хочу она вздохнула. Я хочу не быть “по умолчанию ответственной” за всё здоровье, праздники, отношения с детьми. Хочу иногда быть слабой, а не только держаться.
Я посмотрел на её руки, на кольцо, которое подарил ей к десятилетию свадьбы. Теперь оно чуть врезалось в кожу.
Таймер пискнул. Она вздрогнула, натянуто улыбнулась.
Всё. Мои десять минут.
А я откашлялся. Теперь я.
Она кивнула, повернула таймер ещё раз.
Мне вдруг стало неловко.
Я чувствую начал и сразу понял, что нелепо звучу. В доме мне часто хочется спрятаться. Если что-то не так сделаю, сразу замечают. А если нормально значит, так и должно быть.
Она слушала, не перебивая.
Мне важно, продолжил я, чтобы когда возвращаюсь с работы и сажусь в кресло это было не преступлением. Я устаю.
Я поймал её взгляд усталый, но внимательный.
Я хочу замялся. Хочу, чтобы, когда ты злишься, не говорила, что я “ничего не понимаю”. Я понимаю. Может, не всё. Но не ноль. Когда так слышу хочется закрыться.
Таймер пискнул. Будто из проруби вынырнул.
Мы сидели молча. Телевизор был выключен. В соседней комнате что-то тихо работало то ли холодильник, то ли батарея.
Странно, сказала Марина. Как будто репетиция.
Как не муж и жена, а я задумался. Пациенты.
Она усмехнулась.
Пациенты, значит. Давай месяц попробуем. Раз в неделю.
Я пожал плечами.
Месяц потерпим.
Она кивнула и забрала таймер на кухню. Я проводил её взглядом и впервые подумал, что у нас появился новый предмет мебели.
В субботу мы пошли в “Пятёрочку”. Она впереди с тележкой, я сзади по списку: молоко, курица, крупа.
Возьми помидоры, не оборачиваясь сказала она.
Я подошёл к ящику, насыпал в пакет, ловя себя на мысли: “Я чувствую, что помидоры тяжёлые”. Шуточка.
Чего ты там бурчишь? обернулась Марина.
Тренируюсь, ответил я. На новых формулировках.
Она закатила глаза, но губы едва дрогнули.
На людях не обязательно, отмахнулась она. Хотя, может, стоит.
Прошли мимо печенья. Я машинально взял её любимое, но вспомнил про сахар и давление, остановился.
Бери, сказала Марина, заметив. Не ребёнок. Не буду возьму на работу.
Я положил пачку.
Я начал я и смолчал.
Что?
Я понимаю, что ты много делаешь, выдохнул я, глядя на ценник. Это к четвергу.
Она посмотрела внимательнее, кивнула.
Запишу в зачёт, сказала.
Второй разговор получился хуже.
Я пришёл с опозданием на пятнадцать минут: пробки, работа, звонок от сына. Она ждала уже с тетрадкой в клетку, таймер на столе.
Готов? без приветствия спросила Марина.
Минуту, повесил куртку на стул, налил воды. Вернулся, сел.
Ты не обязан это делать, сказала она. Неинтересно скажи.
Интересно, буркнул я, но внутри скрипело. Просто день тяжёлый.
У меня тоже, коротко бросила она. Но я пришла вовремя.
Я сжал стакан.
Ладно, сказал я. Давай.
Она крутанула таймер.
Я чувствую, начала, что мы живём как соседи. Говорим о счетах, продуктах, здоровье, а о желаниях почти нет. Уже не помню, когда мы последний раз планировали отпуск вдвоём, а не потому что “нас позвали”.
Я вспомнил дачу у её сестры, прошлогодний санаторий по профсоюзной путёвке.
Мне важно, чтобы у нас были не только обязанности, но и планы. Конкретно: поедем туда, тогда, на столько дней. И чтобы это было совместно.
Я кивнул, она смотрела мимо меня.
Я хочу запнулась, чтобы мы о сексе говорили не только когда его нет. Мне стыдно, но не хватает внимания. Объятий. Просто так.
Я почувствовал жар в ушах. Хотел отшутиться, что в нашем возрасте но не стал.
Когда ты отворачиваешься к стене, сказала она, кажется, что я никто. Не женщина и вообще не рядом.
Таймер тикал. Я не смотрел на цифры.
Всё, сказала Марина, когда прозвучал сигнал. Теперь ты.
Потянулся к таймеру, рука дрогнула она сама поставила на “10”.
Я чувствую начал я, что про деньги мы говорим, будто я банкомат. Когда отказываю, это воспринимается как жадность, а не как тревога.
Она сжала губы, но не перебила.
Мне важно, чтобы ты знала: я боюсь остаться без запаса. Девяностые помню хорошо, когда считали копейки. Когда ты говоришь “да ладно тебе”, внутри всё сжимается.
Я сделал вдох.
Я хочу, чтобы о серьёзных покупках мы заранее обсуждали. А не: уже заказала, уже договорилась. Я не против трат, я против внезапностей.
Таймер пискнул. Я облегчённо выдохнул.
Можно скажу? перебила Марина. Не по правилам, но не могу молчать.
Я замер.
Говори.
Когда слышу “я банкомат”, кажется, будто я только трачу. А я тоже боюсь: заболеть, остаться одна. Иногда что-то покупаю, просто чтобы почувствовать: у нас есть будущее, мы ещё планируем.
Я открыл рот, чтобы ответить, но вовремя замолчал. Мы смотрели друг на друга через стол, будто через границу.
Это уже не по таймеру, сказал я тихо.
Я знаю, ответила она. Но я не робот.
Я вздохнул, усмехнулся без радости.
Может, вся эта техника не для живых.
Для тех, кто пытается ещё раз, ответила Марина.
Я облокотился о спинку дивана, прям устал.
На сегодня хватит, предложил я.
Она посмотрела на таймер, потом на меня.
Давай. Только не будем считать это провалом. Просто отмечено в тетради.
Я кивнул. Она положила таймер на край стола, не унося, будто оставляя дорогу назад.
Ночью я долго не мог уснуть. Она лежала спиной ко мне. Я дотянулся, хотел положить ей руку на плечо, остановился. В голове крутились её слова “чувствую себя соседкой”.
Тихо убрал руку, повернулся на спину, уставился в темноту.
Третий разговор случился через неделю и начался в автобусе.
Мы ехали в поликлинику: мне кардиограмма, ей анализы. В салоне битком, стоим, держимся за поручень. Она молчит, смотрит в окно, я на профиль.
Злишься? спросил я.
Нет, ответила Марина. Думаю.
О чём?
О том, что стареем. И если не учиться говорить потом уже не получится.
Хотел сказать: у меня всё в порядке. Вспомнил, как вчера задыхался на лестнице до пятого этажа.
Я боюсь, неожиданно сорвалось с языка, что меня положат в больницу, а ты будешь носить передачи и молча злиться.
Она повернулась.
Не буду злиться, тихо сказала. Буду бояться.
Я кивнул.
Вечером таймер сам собой оказался на столе. Она поставила две чашки чая, села напротив.
Давай сегодня начнём с тебя, предложила она. Я в автобусе уже наговорилась.
Я выдохнул, выставил “10”.
Я чувствую, произнёс я, что когда слышу о твоей усталости, сразу воспринимаю как упрёк. Даже если ты не говоришь. Оправдываюсь заранее.
Марина кивнула.
Мне важно научиться слышать тебя, не только отбиваться. Не умею. В детстве учили: виноват тебя накажут. И когда ты говоришь, что плохо я слышу “ты плохой”.
Первый раз сказал это вслух и сам удивился.
Я хочу, чтобы мы договорились так: если ты говоришь о своих чувствах, это не автоматически значит, что я виноват. А если что-то не так говори конкретно: “вчера”, “сейчас”.
Таймер тикнул. Она просто слушала, не перебивая.
Всё. Теперь очередь твоя.
Она взяла таймер.
Я чувствую, говорила Марина медленно, что давно живу на автопилоте держусь за всех: за детей, за тебя, за родителей. Когда ты замолкаешь, мне кажется, что одна тащу.
Я вспомнил, как в прошлом году хоронили её маму. Я тогда и правда молчал чаще.
Мне важно, чтобы ты сам иногда начинал разговор не ждал, пока я взорвусь. Сказал: “Как ты?”, “Давай обсудим”. А то я всё время первая, от этого как заноза.
Я кивнул.
Я хочу, чтобы мы договорились о двух вещах. Первое: не обсуждать серьёзное, когда кто-то уставший или злой. Лучше перенесём.
Я слушал внимательно.
Второе: не повышаем голос при детях. Я иногда срываюсь, но не хочу, чтобы дети слышали.
Таймер звонко пикнул, но она быстро закончила.
Всё. Я закончила.
Я улыбнулся краем губ.
Это вне регламента.
Зато по жизни, вздохнула Марина.
Я выключил таймер.
Согласен. Оба пункта.
Она расслабилась.
И я хочу свой пункт, добавил я после паузы.
Какой? насторожилась.
Если не успели договорить за эти десять минут не продолжаем ссору до ночи, переносим на следующий четверг. Без растянутого фронта.
Она задумалась.
Попробуем, сказала. А если “горит”?
Если горит тушим, кивнул я. Только не бензином.
Она усмехнулась.
Договорились.
Между этими четвергами жизнь шла обычно. Утром я варил кофе, она жарила яичницу. Иногда я мыл посуду сам, не ждал, пока попросит. Она замечала, но не всегда вслух. По вечерам смотрели сериалы, спорили за героев. Марина порой открывала рот, чтобы сказать “вот и мы так”, но вспоминала правило и откладывала до четверга.
Как-то она стояла у плиты, я обнял её сзади, просто так.
Что случилось? не обернулась она.
Тренируюсь, ответил я.
В чём?
В прикосновениях чтобы не по расписанию.
Она усмехнулась, не отстранилась.
Запишу в зачёт.
Через месяц мы снова сидели на диване, таймер между нами.
Продолжим? спросил я.
Как думаешь? Марина улыбнулась.
Я посмотрел на белый круглый корпус, на её руки.
Думаю, да. Мы ещё не научились окончательно.
Да это и не экзамен, пожала плечами. Как зубы чистить: всю жизнь.
Я фыркнул.
Романтично.
Зато правда.
Она завела таймер.
Давай сегодня без строгости: если уйдём в сторону вернёмся.
Без фанатизма, кивнул я.
Я чувствую, начала Марина, что мне стало легче. Не во всём, но я стала заметнее для тебя.
Я смутился.
Мне важно, чтобы мы не бросили, когда станет легче. Чтобы не вернулись назад в молчание.
Я кивнул.
Я хочу, чтобы через год мы могли сказать: “Мы стали честнее”. Не идеальнее, а честнее.
Таймер тикал. Я впитывал каждое слово.
Всё. Теперь ты.
Я переставил таймер.
Я чувствую, что мне страшнее. Раньше можно было спрятаться за молчанием, теперь приходится говорить. Боюсь обидеть.
Она слушала, склонив голову.
Мне важно, чтобы ты помнила: я не враг. Говорю о своих страхах это просто про меня.
Я сделал паузу.
Я хочу, чтобы это правило осталось. Раз в неделю честно, без обид. Даже если будем срываться. Чтобы оно стало нашим контрактом.
Таймер пискнул. Я выключил.
Сидели в тишине. На кухне щёлкнул чайник, за стеной у соседей кто-то засмеялся.
Я думала, нам нужно одно большое откровение, как в кино, сказала Марина. А оказалось, что
По чуть-чуть каждую неделю, подхватил я.
Ага, кивнула.
Я посмотрел на Марину. Морщины остались, усталость тоже, но во взгляде было что-то как новый свет, что ли.
Пойдём чай пить, предложил я.
Пойдём, согласилась она.
Она взяла таймер, унесла на кухню. Поставила рядом с сахарницей не убрала в шкаф. Я налил воду в чайник, поставил на газ.
В следующий четверг я после работы к врачу пойду, сказала, упершись руками в стол. Могу задержаться.
Тогда на пятницу перенесём, отозвался я. Важное не обсуждать, пока ты уставшая.
Она взглянула на меня и улыбнулась.
Договорились, сказала.
Я достал две чашки, поставил на стол. В чайнике начинала закипать вода.
Куда соль поставить? вдруг спросил я.
Она обернулась, увидела у меня банку.
На вторую полку слева, привычно ответила. И вдруг улыбнулась по-настоящему.
Спасибо, что спросил, тихо сказала.
Я кивнул. Вода закипела. Таймер лежал на столе, дожидаясь своего следующего четверга.
Иногда мне кажется, что самое важное в браке не угадывать мысли и не всегда быть правым, а просто не замыкаться и не хоронить надежду на перемены. Даже если они происходят по десять минут в неделю.
