Бирюк
Эй, суров ты, Владимир Иванович! Недаром прозвище твоё Бирюк! Холоднее у нас в посёлке никого не сыскать! Улыбнись, хоть на копейку да уж, видно, не про тебя такое счастье. Не жизнь, а ледник какой-то вокруг тебя!
Пелагея, старая болтушка из магазина, ещё что-то в спину Володе щебетала, только он уже не слушал. Схватил авоську с покупками пару пакетов кефира и хлеб и зашагал к выходу. В посёлке магазин один, и тот работает не пойми по какому расписанию, будто продукты в нём раздают бесплатно.
Ленка твоя недавно у матери объявилась. Мальца притащила. Ну? Слыхал, Владимир Иванович? Может, это твой сын, а? Так и будет без отца расти по всему свету? И похож ведь вылитый ты!
Слова эти догнали Володю у самой двери, он даже на пороге споткнулся. Оборачиваться не стал да что тут? Всё равно не докажешь. А выставлять своё бельё на местное обсуждение никогда не любил: у нас тут каждый третий эксперт по чужой жизни, выдумают, если не знают.
Солнышко, как будто июльское, а не весеннее, щедрым ведром света по лицу а ему хоть бы что. Глаза прикрыл но быстрее уйти не получилось: мальчишеский голос вдруг окликнул с крыльца:
Аккуратней, дядя!
Паренёк бросился к ступенькам, поднял двух распоясавшихся щенков играли, кувыркались. Глазки тёмные, брови хмурые ну прямо смесь «маленького чёрта» и, поди ж ты, Владимира Ивановича в детстве. Только уши чуть торчат, да нос картошкой. И, как все вокруг, Володя знал: не его это сын, хоть язык в деревне и чесали уже не первую неделю.
Щенка не хотите? Смотрите, какая лапа чистый волк вырастет, не собака! Такой сильный будет!
Владимир молча качнул головой и свернул за угол напротив нужной тропинки. Там и осел, прислонившись к высоченному смирновскому забору. Сердце где-то под коленками, дыхания нет, мысли скачут стадом зачем она опять приехала? С парнишкой ведь, могла бы и не напоминать про себя… Олег её бросил, что ли?
Не зря семь лет как не жил, а выживал. Всё помнил, по-своему проживал, а выгнать из себя ни тоску, ни память не мог. Не велелось. И когда Люба Смирнова появилась, будто из-под земли, калиткой громыхнула, он и не удивился особо.
Володя! Ты чего тут? Плохо тебе? Сейчас, сейчас Давай-ка, под локоток! Ты не геройствуй, хоть раз! Я Илью позову сейчас мигом прибежит.
Тёплые руки, забота да, сколько уж лет она его лечит, чуть что сразу укол или давление мерить. В деревне на Любку вся надежда, и потому Владимира волоком в дом затащила, отлеживаться велела.
Ой, да хватит, отмахивается он от её суеты. Отлежусь, переживу, всё равно жару такую не ждал.
Лежи, ничего не предпринимая! отрезала Люба, подсовывая кота пушистого под бок. Мурка наша, если котят к кому принесёт, значит, человек надёжный.
Владимир улыбнулся совсем чуть котята возятся, дышать мешают, усы щекочут, но тепло от них как от печки в январе.
Немного погодя Илья заглянул муж Любкин, друг ещё с тех пор, как вместе за двойки нос в школе тёрли.
Ожил? спросил, подмигивая. Тогда слушай: тебе не легче от того, что всё в себе держишь. Я тоже не болтливый, но если надо, помогу. Помнишь, как мне помогал без слов?
Да тут уж не поможешь буркнул Владимир.
Не скажи. Бабка моя земля ей пухом говаривала: беду надо выкричать. Хочешь в поле, хочешь другу. А в себе держать? Пропадёшь и пепла не оставишь.
Тут пошли разговоры про Ленку как любил, как бегал за ней ещё школьником, как из армии сразу к ней. Всё, казалось, своё, родное… а потом, бах, и разминулись в жизни. Любил и любит, не спорит даже.
Так ведь она… начал Илья и осёкся. Я не верю, что Лена могла вот так.
Володя глянул на Илью чёрными, в чём-то шаманскими глазами не поверишь, если не видел сам
Видел я, с кем она с трудом выговорил он. С Олегом. Брат мой, племянник родной. Мог же тогда и не приезжать
Да прекрати, оборвал его Илья. Всё сложнее, чем кажется. Просто поговори, выложи, сколько влезет. Ты не камень, Вова.
И пошли слова про жизнь, о труде, ферму строили, сын не получался А Лена детей очень хотела, к врачам идти его тянула. А он упрямился, будто все мужики мол, проблема не во мне. Вот судьба и развернулась.
Любка из кухни крикнула укольчик делать пора, а мужчинам надо бы спать давно. Словом классика: котята мурчат, друзья рядом. Пока наматывал сны Владимир, Илья всё думал, на ступеньках дым пускал, ждать жену.
Под засветившим небом деревня медленно просыпалась. Люба вернулась на рассвете глаза красные, но довольная.
Всё, Илюша Теперь я уверена: у Лены мальчишка сын Володин! Тётка Тамара всё мне выложила!
Пока Люба в деталях рассказывала про любые тайные интриги, про былые обиды между сёстрами, про мстительную Томару и несчастную Лену, которую Вова, по виду, не посмел простить, Илья хмыкал, сочувствующе гладил жену по плечу и слушал.
Все мы, оказывается, Бирюки, вздыхала Люба. Каждый себе на уме и все друг о друга спотыкаемся. Сказать не скажешь, простить не простишь, страдать пожалуйста, сколько душе угодно!
А рассвет уже дышал в окно, девчонки в доме проснулись, Любка бросилась жарить оладьи. К завтраку вышел и сам Бирюк, ещё слабый, но уже живой прямо видно, будто ожил.
На крыльце сидит пацан тот самый, щенка прижимает.
А вы точно мой папа? спрашивает строго.
Точно, отвечает Володя и даже ухмыляется. Пойдём, сын.
Там уже каша готова и бабушка ждёт. А потом на лошадей поедем, да? Можно?
И по лицу у Владимира на миг появляется улыбка редкая, как первая зелень после зимы. Внутри вдруг освобождается место для радости, и в голосе уверенность, и руки уже не дрожат. Щенка берёт, сына обнимает. Надо торопиться жить дел много. Очень много.
