Женские судьбы. Любава
Ох, Любава, клянусь всеми святыми, забери-ка моего Андрюшку к себе, стенала Дарья. Сердечко моё чует что-то недоброе надвигается. Лучше уж разлука временная, чем похоронить своего мальца.
Любава повернулась и окинула взглядом худющего Андрюшу, который сидел на лавке возле печи и болтал ножками в шерстяных носках, будто не мальчишка десятилетний, а воробышек весёлый.
Когда-то обе сестры жили в одном доме но годы шли, и старшая, Дарья, вышла за Панкратия и перебралась в соседнюю деревню. А младшая, Любава, осталась с больной матерью та вскоре и померла. Отец ещё с царя Гороха от туберкулёза ушёл хорошо, хоть женитьбу Дарьи застать не успел. Мать была баба строгая, но золотая. Двух дочерей вырастила настоящими людьми: добрые, работящие, на чужую беду не зевали. Правда, хоть Дарья была и старшей, всем руководила Любава уж такой норов! Дарья мягче сливочного масла, кого хочешь из неё слепи Панкратия этим и подкупила, в бытовых вопросах всегда она была под каблуком. Семейка у них хорошая, муж жену на руках носит назвать бы только на восхвалил, вечно Дарью хвалит.
А вот Любава была не из тех, кому палец в рот клади так и по локоть откусит. Статная, суровая, да и красавица знатная, во всей округе краше не найдёшь глаз не отвести! Женихи со всей округи съезжались всем поворот от ворот. Кому доброта и хлеб-соль, а кому колючий взгляд, что не приставай.
Пока мать была жива, качала головой:
Ой, доченька, достался тебе характер прабабки только смотри, судьбу её не унаследуй, а то вековухой останешься, кому такой в старости надобна? А Любава на это только улыбалась, спорить со старостью не хотела. Уважала мать, а при себе думу держала.
Прабабка у них и вправду была не простая без мужа прожила, дитё сама вырастила, да при этом счастливая слыла. Людям помогала травки-заговоры знала, да на зло не менялась, за чёртовщину не бралась. Бабка была характером крута, её побаивались, но уважали. Вот и Любава прабабкин норов унаследовала и ремесло с ней тоже в травах знала толк, шептала, с кем полагалось; а к кому духи на помощь приходили про то уж одни слухи ходили. Любава своим знатоком была, себя ценила, ходила по деревне с достоинством и прямиком указывала на дверь, если кто на пасть, типо а ну, убирайся.
Никак тебя, Дарья, не пойму, фыркнула Любава, парень у тебя живой, здоровый, а ты уж за упокой поминаешь.
Ой, боюсь, сестрица, развела руками Дарья. Али ты не слышала, что в нашей Чернухино происходит? С детьми страшное творится!
Не слыхала, пожала плечами Любава.
А что тут не слышать детвора мрёт табунами! То заболел то и упали все силы, и нет его, будь здоров. На глазах чахнут, и нету им управы.
А точно ли Господь? с прищуром на лице протянула Любава.
Кто же его знает! Только как лет пять, ни одна хата без беды не обошлась. Дарья перекрестилась до боли в пальцах.
Так отчего ж к знахарю не бегут?
Да, кто ж его знает! Заболеет только и всего, что слабеет, именно падает, а потом и совсем затихнет. Я ж к тебе теперь и бегу далече ты, а в селе своя бабка-знахарка была.
Сколько ж уже была у вас та бабка?
Я, как к Панкатию переехала, она уж как тут, так и лечит.
Ну и раньше почему не сказала?
А говорить-то что бабка лечебница, бабка и есть. Скот лечит, детишкам меньшое не помогает не травы, ни шёпоты. Да и то было тебя не спрашивала, вот к случаю пришлось. Так что возьмёшь Андрюшку на побывку?
Возьму, чего не взять, рассмеялась Любава и загребла племяша в охапку, растрепала редкие пакли на голове. Зарделся мальчуган, Дарья сына перекрестила, да ушла восвояси.
Ну что, чудо-юдо, пойдём-ка в сад, покажу тебе, где трясогузка гнездо свила! повела Любава племяша навстречу весёлому беспределу. Тот зубы во весь рот, заливистый смех и бегом за тёткой.
***
С полгода прошло. Поздняя осень ни одна ворона с дерева не слетит без особой причины. Дарья наведываться стала к сыну каждый раз со слезами и пригоршней объятий.
Ах ты мой родименький, причитала Дарья, захлёбываясь в поцелуях. Соскучилась, аж сердце разрывается! Панкратии весь дом на уши поставил только и спрашивает: Когда сына домой приведёшь? Любава вышла, руки о передник вытирает, тоже сестру на порог крепко к щекам прижала.
Как тут дела? Дарья глазами сына поглощает.
Хорошо, мамка! Тётя Любава мне котёнка подарила! Покажу! и загребая котейку, исчез на улице.
Да всё спокойно, отмахнулась Любава, чего пожаловала?
Да пора уж, сестра, столько Андрюшка у тебя сейчас мамой тебя звать начнёт. И Панкратии требует: Домой давай парня!
Значит, забрать собралась? А у вас в Чернухино что новенького всё спокойно?
Слава Богу, как Андрюша тут ни одной смертушки среди детворы! Дарья аж перекрестилась.
Тут вбегает Андрейка с котёнком на руках:
Мам, я его Мурзиком прозвал! искры в глазах, уши во все стороны.
Ну, мышей в сарае хватает, найдёт, чем заняться, кивнула Даша. Бери зверя с собой, собирайся домой идём!
Пока Андрейка шмотки собирал, сёстры кухонные разговоры по душам вели. Конечно, Даша стала распросы заводить: Ты когда, сестричка, семью заведёшь, а? Любава едко ухмылялась:
Полно, Дашка, ты прям как покойная мать. Придёт время будет у меня муж, или не будет тогда уж по судьбе! А пока племяш златой мне и его хватает. Эй, Андрюша, ты ко мне в гости заглядывай, по тёте не забывай!
И верно, видно было непросто Любаве мальца отпускать, прикипела душой. К смеху его, к объятиям и хлопотам по дому.
Дарья, вот Мурзика нашего береги: мой подарок пусть с Андрюшей и живёт.
Да не трону я скотинку, нахмурилась Дарья. Кошке молока налью, про кота позабочусь.
Да не в обиде, примирительно махнула Любава, в корзинку положим Мурзика, дорога дальняя, да пораньше выходите, чтобы темнота вас не застала. В сени корзину поставила, всё готово.
Поплакались, обнялись, Любавушка племяшу лоб перекрестила и вперёд, с Богом! Жизнь пошла своим чередом, зимушка-зима уже по пятам осени топчет.
Сугробы занесли всё до самого окна. Деревня будто во сне зимнюю дрёму впала. Да у Любавы дел полно новорожденных принести, старикам траву от радикулита, зайти, у кого хвост у козы болит всяк по делу идёт. Дни текли размеренно, а глядишь уже и солнце ближе. Весна!
Вот однажды работает Любава на огороде, полон таз наперевес. Тут вдруг мяу! голос родной. Оборачивается Мурзик стоит, хвост трубой.
Ого, ты откуда взялся? удивилась Любава. Типа с Андрюхой что-то приключилось? Мурзик повертелся, потёрся о ноги, раз-два мяу! значит, правда не пустяк.
Любава вещи собрала да соседку тёте Стеше предупредила, чтобы за двором присмотрела. Пошла в Чернухино напрямик.
Идёт, сердце ёкает, шаг ускоряет. Крыши показались добралась. Дом сестры бегом в избу. На пороге Дарья: вся в слезах, за руку хватает.
Любавушка!!! Беда-а! вяжет Дарья. Потащила в горницу. Лежит там Андрюшка словно не живой. Губы синие, кожа прозрачная, дыхание тяжёлое.
Сквозь всхлипы Дарьи разобрала: после Рождества с ребёнком неладное началось, то силы нет, то вообще слёг. Пробовали бабкины травы хуже стало, мамка и сама слегла, да снежная зима такая была не выбраться до Любавы, хоть волком вой.
Почему сразу ко мне не кинулась?! рявкнула Любава, руку к лбу мальчишки приложила.
Да как, рыдает Дарья, будто кто дорогу закрыл! Только хотела выйти то беда, то сыну хуже. Сначала думала, отморозился на горке потом и я заболела, неделю валялась, чаем малиновым отпаивались. Как Андрюша уж совсем плох, хотела к тебе да уж сама пришла! Беда ещё: Мурзик исчез, будто в воду канул! Андрей просит кота позвать а его нет!
За кота не фиг горевать, это он меня к вам отправил. А ты бестолковая, сестра! шикнула Любава. Скажи, Андрюшка у чужих что-нибудь ел, пил?
Ещё бы! На Рождество везде с ребятнёй колядовали, бабка Пелагея угощала особо пирогами.
Вот и глянь! Сходи-ка, Дарья, сейчас же за Пелагеей пусть последнюю молитву над мальчишкой шепчет. Только что я здесь ни звука! Хочу посмотреть: чем её зелье поможет.
Дарья мигом сбегала, а Любава достала из узелка две большие иглы, спряталась в кухне.
Пелагея пришла: Мне бы помочь, но как-то всё не ладится, видать, Бог учит меня…, причитала. Потом сама в комнату скрылась. А Любава тем временем ах! в косяк крест-накрест иглы втыкает и прячется.
Пелагея, как домой собралась, к двери подошла и стала, не может выйти! Крутанулась туда-сюда, голова мокрая. Сделала вид, что ещё к мальчику заглядывает. Потом опять и снова к двери не идёт. Дарья в удивлении, а Пелагея:
Плохо мне, водички принеси.
Пока Дарья на кухне Любава шепчет: Отведи-ка бабку обратно в комнату. И только та отошла от двери, как Любава иглы вынула.
Пелагея как через порог прошла да кабы на мотоцикле! Дарья платок забыла вот уж летит бегом. А Любава к племяннику свечи скрутила, молитву сказала и сына укрыла. Будто курочка крыльями прижала.
Дарья на свои глаза не верит:
Чего это ты? шепчет.
А то, что ваша бабка ведьмачиха! Деток обносит, душу их тянет, а сама годы продлевает. Сейчас барышню паучиху обезврежу!
Дарья ахнула, волосы дыбом, из комнаты ей велено выйти. Любава же силу свою мальцу отдаёт, а потом уж и сама на кровать падает.
Проснулась светло, пахнет хлебом, Дарья хлопочет, Андрюша всю ночь тихо-потихоньку оклемался. Сёстры друг к другу с благодарностью всё позади.
Я ещё пару дней у вас задержусь, говорит Любава, надо бабу-ведьму вывести на чистую воду.
***
Вот, бабушка Пелагея, плохо мне, жизнь горькая, сердце жрёт злоба! с театральным причитанием заявилась Любава к ведьме, будто помощь просить. На деле хотела узнать: как кровью-то молодой кормится?
Ох, милая, чёрными делами не занимаюсь, грех! лыбится Пелагея.
Да ты помоги мне откуплюсь по-царски. Ненавижу соперницу, мучаюсь, подскажи хоть как!
Ну, раз уж мы одной крови, хитро сверкнула глазами Пелагея, не без этого. Только услугу за услугу: я тебе булочки, а ты у себя детям раздашь.
А почём, бабушка? прищурилась Любава.
Не твоё дело, душенька. Главное, чтобы своей сопернице зла сделать, а остальное забудь.
Договорились: булки поминальные, на каждую мертвяка наговорила. Любава глаза лукавые, хлеб взяла, аж в дом к сестре летит.
Вот, Даша, хлебушки этим ведьма вашу детвору гробит!
Да хлеб хлеб! Как им можно?
Этот хлеб сговорённый, на души заговорённый!
Дарья чуть не в обморок, Любава ей объясняет:
Её уговор с нечестью: молодые души ей годы. Хлебами детей на тот свет отправляет.
Так куда же эти хлебы девать?!
Курам скормим! Что ведьмина нечисть съест, та за бабку и возьмётся!
Так и сделали: покрошили, курам скормлили. К утру дошли слухи Пелагея почернела, постарела лет на двадцать и всех от себя гонит.
Попала я в точку! захохотала Любава. Черти от нее теперь не отстанут.
Мне аж жутко слушать! дрожит Дарья.
Ты, сестрица, будто мать наша; всё жалость у тебя чрез край, усмехнулась Любава. А нам теперь Пелагею окончательно притушить надо!
Занавесила окна, свечи зажгла, замок старый из мешка и давай заговоры читать, чтоб силы ведьмы все в прах ушли. Заговорила и к дому Пелагеи отправилась.
Бабка, ты дома? крикнула в сени.
Чё пришла, нечисть? сварливо окликнула старуха.
Любава показалась на пороге сама надменность:
Сильно тебя черти поедом съели, я вижу.
Так это ты, змеища подколодная! только и прошипела Пелагея.
Душу хотела забрать чужую, а теперь свою не удержишь. Теперь ты без силы, без поддержки попрыгунья! Коситься будешь станешь прахом раньше времени!
Да я тебя, ведьма сопливая, прокляну! Всех чертей на тебя обрушу!
Эх, Пелагея! Магия-то не только твоя вотчина, с усмешкой бросила Любава. Видишь, замок на двери болтается? Это теперь твой крест.
Пелагея на дверную ручку а там замок ржавый висит. Взвыла старуха, волосы в клочья, но делать уже нечего проклятия её силу потеряли.
***
Два месяца спустя Андрюшка как огурец. Пелагея померла, черти её на тот свет проводили, только шкурка и осталась. Любава осталась главной на всю округу знахаркой и людям, и скотине, и по правде. Мужика никак не могла найти характер не всякому по зубам.
Ох, Любава, поубавь бы свой гонор, ворчала Дарья. Может, мужик бы и завёлся!
А без этого гонора с чертовщиной не совладать, сестрица! хохотала Любава. А что детей нет так с Андрюшкой теперь вдвойне радость! Племянник чуть что к тётке бежит, а она его так любовью и осыпает.
