«И что, теперь он будет тут с нами жить?» спросил Игорь Владимирович свою жену, внимательно глядя на сына, будто сквозь толщу вечера.
Вера Ивановна вернулась домой, откровенно растерянная: в прихожей стоял их сын, Дима. Вот уже второй год он жил отдельно, с женой в своём районе, а навещали они родителей дай Бог пару раз в месяц, в основном по воскресеньям, когда из столовой пахнет пирогами. А тут среди недели, будто снег выпал в июне.
Что-то стряслось? сразу спросила Вера Ивановна вместо обычного «здравствуй».
Ты не рада меня видеть? попытался Дима шутить, но, поймав её строгий прищур, отмахнулся: Я от Ксении ушёл.
Как это ушёл? не смягчаясь, спросила она.
Вера была женщиной суровой. Работа в исправительной колонии для несовершеннолетних сделала её голос сильнее ветра на Каме. Шутки не её стихия. Дима замялся, как будто сам не был уверен, кто выйдет из-за поворота:
Ну… Поссорились, пробормотал он, поникнув и пытаясь взглядом уйти в пол.
Значит, будешь ко мне бегать каждый раз после ссоры с женой? сурово глянула мать.
Мы разводимся! вдруг выпалил Дима, будто простуженный медведь забрёл в чужую берлогу.
Она пристально разглядывала его, требуя объяснений, как дотошный инспектор на вокзале. Вздохнув, Дима проронил:
Она хочет, чтобы я помогал по дому. А я с работы валюсь с ног, прихожу словно со строительства БАМа.
Тебе трудно жене помочь? не поддержала мать.
Она так же сказала. А я ей возразил мол, женщина в доме хозяйка, пусть и занимается.
Где ты такого навоза нахватался? уже не сдерживалась Вера Ивановна, голос её звенел, как изба ранним утром на окраине Сормова.
Покой ей не был доступен, душ хотелось принять, поесть борща в тишине с мужем, а тут сын с мечом несуразных патриархальных идей. Вера прожила с Игорем всю жизнь не деля ничего ни ужин, ни заботы, ни радости, ни трудности. Работали оба, ужин варили оба. Семья одна упряжка, а тут новый «мужчина» вырос.
Я с тобой говорю! выкрикнула она так, что стекла на балконе дрогнули.
Едва Дима не забыл, что он уже взрослый и штаны на нём мужские. Мать продолжала:
Ты думаешь, мамонта добывал? Работаете оба, оба и дома должны крутиться. Или предложил жене уволиться? Нет? Так чего выдумываешь? Видел ли, чтобы мы с твоим отцом из-за кастрюль ругались? Потому что ум есть в одной связке идём!
В это время в квартире раздался ключ, будто в сказке медведь потянул ворот. Отец вошёл, увидел сына и растерянно спросил:
Чего дома? Что-то стряслось?
«Видать у них вопросы на двоих», мелькнуло у Димы, а вслух одно:
Мы с Ксенией разводимся.
Ну, болван, буркнул отец, будто кинул в огород камень, таща пакет с картошкой на кухню.
Игорь, сын-то наш дурак, поделилась Вера, разъяснив ссору.
Так он теперь с нами жить будет? хмыкнул Игорь и повернулся к сыну:
Ты знаешь, откуда слово «супруг» взялось? Соупряжник! Это когда телегу тащат вместе, по снегу или грязи, всё равно оба не устают. Если один ленится, другому приходится тащить за двоих, а тогда кто-то надорвётся или колесо треснет.
Слова эхом звучали в прихожей, пахло луком и недосказанностью. Дима задумался, обида на жену кружила, как шарик, но поддержки не нашёл, будто в чужом сне. Родители теперь как будто общались сквозь него, свои дела жили укладывали картошку, рассортировали гречку, шептались о мелком, жизненном, не замечая его присутствия.
Дима смотрел на них: в жизни они крутые и колкие, а дома ласковые, как плюшевые зайцы. Странно всё это. Отец громко произнёс:
Чего встал тут как памятник? Иди мирись с женой! Глупости из головы выбрось! Беречь и помогать надо друг другу вот дело семейное! Всё, марш, у нас свои хлопоты.
Дима ушёл, будто среди зимы растаял снег. Поддержки, как мечтал, не получил, зато обида на Ксению улетучилась, как пар из самовара. Теперь он понимал: устроил ссору из ничего, искал взрослого, а нашёл настоящую семью, настоящую упряжку. И мечтал: чтобы построить такую же, где дом не делится, а сердце не устает.
