Знаешь, Даш, иногда оглядываюсь назад и сама не верю, что решилась тогда на всё это
Сижу, значит, на кухне, вещи собираю для маленького эти крошечные пелёнки, распашонки А Лена, моя подруга, на меня буквально орёт: «Тань, ты вообще в себе?! Тебе ведь уже сорок пять! Сын в армии! Зачем тебе младенец, да ещё и такой тяжёлый, с кучей диагнозов?! К тому моменту ты старуха будешь, когда он впервые в школу пойдёт! Всю себя угробишь!»
Я от неё отворачиваюсь, молча вещи в сумку укладываю
Таня, ну посмотри на себя! Мы ж с тобой мечтали в Италию сорваться, для себя пожить! Ты этого алкаша еле выгнала, заново дышать научилась! А теперь этот крест, этот ребёнок У него ведь ДЦП и врождённый порок сердца это не жизнь, а мучение!
Я застегнула молнию на сумке, посмотрела на Лену. У меня сил особо спорить не было, но внутри всё чётко.
Лен, понимаешь, я его увидела в Доме малютки, когда мы с волонтёрами памперсы туда отвозили. Он один там лежал, совсем не плакал, только в потолок смотрел, как взрослый Такое чувство, будто он всё понял и давно сдался. Я ушла бы и больше дышать не смогла бы.
Это был Артёмка. Восемь месяцев от роду. Мать его бросила прямо в роддоме. Врач тогда злободневно буркнула овощ, не жилец, мол.
Я его просто забрала домой. И начался тот ад, про который Лена меня тогда пугала.
Ночами Артёмка не спал плакал от боли, от спазмов. Я всему пришлось учиться сама делала ему массажи, делала уколы, кормила через зонд. С работы пришлось уйти ушла из банка, уволилась с хорошей позиции, устроилась онлайн-бухгалтером, за копейки.
Знаешь, многие от меня отвернулись соседи шепчутся, мол, совсем с ума сошла, свято-юродивая. Сын мой, Гоша, вернулся из армии, увидел Артёма в кроватке, перекосился: «Мам, это что? Теперь все деньги на него пойдут? А моя свадьба как же? Ты же обещала мне помочь!»
Гоша, свадьба подождёт, а жизнь нет, ответила я.
Прошло пять лет.
Я, конечно, постарела волосы поседели, морщины вокруг глаз, спина болит, ведь Артёму всё на руках да на руках. А он жил. Не стал «овощем», как врачи предрекали. Я его по реабилитациям таскала, дачу продала, машину, все украшения, чтобы только хоть какие-то деньги для процедур найти. Каждый день ЛФК, бассейн, логопед.
И вот в три года он произнёс первое «Ма-ма». Я в тот день просто рыдала, уткнувшись в его макушку ни за какие гривны, ни за какие рубли мира не купишь такого счастья.
Потом в пять лет начал ползать, в семь стоять у опоры. Врачи удивлялись: «Какое-то чудо»
А я знала никакое это не чудо, это просто тяжёлый каждодневный труд и любовь. Такая, что горы сдвигает.
Когда ему исполнилось десять, понадобилась дорогая операция, чтобы ноги выправить, чтобы хоть как-то ходил. Деньги бешеные Я пошла к Гоше, он уже своё СТО открыл, на ноги встал.
Гоша, дай в долг квартиру разменяю, сами переедем в «однушку», я всё верну, прошу.
А он на меня холодно так смотрит: «Мам, у меня свои планы. Дом строю. Ты сама всё выбрала сама и крутись. Не дам.»
Я из дома его еле вышла, прямо ноги ватные Села на лавочке в парке и всё пустота внутри.
Тут ко мне подходит мужчина с тростью Николай Павлович, военный пенсионер, под Харьковом служил сапёром, в Киеве теперь живёт.
Тяжело вам? спрашивает.
И я, не сдержалась, рассказала ему всё про Артёма, про операцию, про Гошу А он молча слушал, а потом говорит:
Я помогу. У меня есть сбережения, так называемые «на похороны». Мне одному они зачем? Жены нет, детей Бог не дал, а Артёму надо ходить.
Представляешь, он просто отдал деньги, не попросил расписок, ничего не потребовал. Артёмку прооперировали. Год мы восстанавливались, было тяжело. Николай переехал ко мне одному таскать коляску и парня было бы невозможно.
Для Артёма он стал папой, которого у него никогда не было. Своими руками из фанеры мастерил тренажёры, в шахматы научил играть, рассказывал истории про службу.
И вот однажды Артём встал и пошёл с ходунками, неуверенно, но сам!
Он так радовался: «Папа Коля, смотри! Я иду!»
Мы тогда стояли с Николаем Павловичем в коридоре, держались за руки, оба седые, уставшие, а счастье внутри огромное.
Ещё десять лет прошло.
Артёму теперь двадцать. Ходит с тростью, но учится на программиста парень толковый, добрый, и глаза у него взрослые-взрослые. А Гоша, мой родной сын, дом так и не достроил, жена его бросила, дети врозь. Иногда звонит мне, на жизнь жалуется, но в гости не ездит стыдно.
А я с Николаем Павловичем живу спокойно.
И знаешь, мы всё-таки выбрались в Италию! Втроём на деньги, которые Артём заработал, новую программу для мобильного написал.
Мам, пап, это вам, сказал, путёвки подарил, вы мне подарили ноги, а я хочу подарить вам мир.
И вот сидим мы в маленьком кафе в Риме, пьём кофе. Лена увидела наше фото в соцсетях я с сединой, но улыбаюсь, и рядом со мной два мужчины старый и молодой, оба мои.
Лена написала под фото: «Танька, ты всё-таки была права. Не старуха ты, а самая живая из всех нас!»
Вот ведь думали, что этот ребёнок станет для меня крестом А на самом деле дал мне крылья! Иногда то, что напугало открыть сердце для чужого и сложного, становится твоим настоящим смыслом. Смыслом быть кому-то по-настоящему нужным, любить несмотря ни на что.
Даш, правда ведь: главное в жизни не тёплая Турция и не квартира побольше. Главное чтобы твоя любовь была кому-то важна и сила её творила чудеса Не проходи мимо тех, кому тяжело, даже если все твердят «не твоё дело». Вот скажи, а у тебя в окружении есть такие примеры, когда приёмные дети становились роднее кровных?
