Папа, ты помнишь Надежду Александровну Ларину? Сегодня уже поздно, а завтра приезжай ко мне. Я познакомлю тебя со своим младшим братом и твоим сыном. Всё, до свидания.
Мальчик спал прямо у её двери, свернувшись клубочком как забытый снегирь на коврике. Мария, проходя мимо, удивилась: что за странник дрыхнет в таком месте под звоном ранних московских электричек? Она была учительницей с десятилетним стажем, и просто пройти мимо не смогла словно во сне тени людей становятся прозрачными, а лица их как ваты.
Наклонилась медленно, потрясла мальчика за худенькое плечо как будто кленовый листочек.
Просыпайся, молодой человек!
Чего?.. мальчик неловко дёрнулся.
Ты кто, почему здесь дремлешь?
Я не спал… Просто у вас коврик такой мягкий. Сел, задремал ненароком, пробормотал он, словно боясь разбудить небо.
Мария жила в этом доме недавно, квартиру купила после развода, будто вынырнув из старого сна в новый. Соседей знала едва-едва, но сразу поняла этот мальчик не из местных.
На вид ему лет десять или одиннадцать, одет в поношенную, но чистую куртку, как будто его выстирали облака над Москвой-рекой. Переменчиво переступал нога на ногу, будто ловил ритм московских трамваев.
Марии почудилось: ему срочно нужен туалет.
Беги, быстро. Я на работу опаздываю, она впустила мальчика внутрь, как бы приглашая незнакомое существо из другого мира.
Он взглянул с недоверием на неё своими акварельно-голубыми глазами.
«Странный цвет», вдруг подумала она, словно этот взгляд поднимался прямо с Байкала. Пока незнакомец мыл руки в ванной, Мария наготовила ему бутерброды с колбасой, как делают утром в коммуналке.
На, перекуси, сказала.
Спасибо! широко улыбнулся он. Вы меня спасли, теперь спокойно дождусь!
Кого ж ты ждёшь? спросила Мария.
Бабушку Антонину Петровну. Она рядом с вами живёт… Может, встречали?
Встречала, немного знаю её. Но её недавно на скорой увезли в 20-ю городскую больницу, я сама видела, как носилки тащили из подъезда.
А в какую больницу?.. парень вздрогнул, голос его казался глиняным.
Вчера там дежурная часть была, наверно, туда и отвезли.
Понял… А как вас звать-то? созрел наконец для знакомства.
Мария Фёдоровна, на ходу сказала женщина, уже убегая.
В шумном потоке школьных дел Мария не могла выбросить мальчика из головы, словно тот был живым клочком её сна. «Наверно, мой неотыгранный материнский инстинкт вдруг открылся, с грустью подумала она. Детей у меня нет, потому и развелась, наверное…»
На большой перемене Мария позвонила в больницу: соседка-бабушка инсульт, прогноз невесёлый, годы берут своё 78 лет. После работы снова встретила мальчика под окнами, он сидел и словно принимал солнечные ванны вместе с голубями.
Я вас жду, радовался он ей, к бабушке не пустили, долго ещё не выпишут
Как тебя звать-то? спросила Мария.
Фёдор. Не Федя Фёдор! ответил он твёрдо, как будто пробив лёд.
Помывшись и поев, он отвечал ей на вопросы:
У тебя родители есть?
Нет, у меня только тётка, пожал плечами мальчик.
А тётка, значит, волнуется?
Нет. Я ей сказал, что к бабушке пошёл, а что бабушка в больнице, не говорил… Не хочу я жить у неё, у тётки и своя орава пятеро будет скоро. Дядька злой, пьёт каждый день. А они меня вообще в детдом запугивают отдать. Не мешаю, надеюсь?
А мама твоя где?
Маму звали Надежда Александровна Ларина. Она работала секретарём на химзаводе… красивой была, доброй… Уже два года как её нет.
А отец? осторожно спросила Мария.
Не было у меня отца, тихо ответил мальчик.
И тут до Марии дошло: глаза. Такие же, как у её отца легенды советской инженерии и директора химзавода.
От волнения она села на диван. Роман директора и секретарши банальнее не придумаешь для московских реалий. Знал ли он, что от него у Надежды родился сын? Оплакивал ли её уход в никуда?..
Она вдруг поняла мальчика назвали в честь её отца. Значит, любила по-настоящему.
Мария попросила сходить за чёрным бородинским хлебом магазин через дорогу, неоновый, как из сна ребёнка о большом городе.
Тут же набрала отца:
Пап, помнишь Надежду Ларину? Завтра приезжай, посмотришь на своего сына и моего брата… Всё, пока!
Я тебе постелила на диване, сказала мальчику, который вернулся, причудливым видом совмещая в себе черты и взрослого, и совсем ещё малыша. Иди в душ, потом ложись.
Ночью, как в бреду, Мария не сомкнула глаз. Только на рассвете пошли сквозь щель шторы первые лучи и позвонил отец…
Отец приехал рано, подтянутый, аккуратный, в выглаженных джинсах, с московским блеском в глазах, пахнущий дорогим одеколоном. Как всегда, всю жизнь он был ей надёжной опорой, знал всё, чего не знала даже мать.
Ну, где твой брат-то? ворчал он, но голос дрожал. Я всю ночь не спал, не мог
Тише, гость ещё спит, Мария увела отца на кухню. Пока они пили чай, она рассказала всё странным, сказочным языком: о встрече, о мальчике, о голубых глазах и сиротском одиночестве.
Да, была у меня секретарь Надя Ларина, вздохнул отец, хорошая была, молода, умна… Смотрела как бы волны на берег. Я не устоял… Ну, сама понимаешь, сто процентов верных мужей не бывает. Но жить с матерью твоей бы не бросил никогда…
Уехала Надя к матери в деревню, вернулась с сыном, муж якобы есть. Но фамилию не поменяла… Потом заболела, умерла молодая совсем. О сыне её ничего не знал… он оборвал исповедь.
В это время мальчик заглянул, вежливо поздоровался. Отец побледнел так же бывало ночью во снах Марии: лица складывались в одно. Сходство было необъяснимо сильным.
Ну что, познакомимся… протянул руку. Фёдор Николаевич.
Фёдор Фёдорович Ларин, сказал мальчик и вложил свою ладошку в крупную мужскую ладонь.
Они оба одновременно удивлённо вскинули брови.
Сегодня день Фёдоров у меня в гостях, нервно улыбнулась Мария.
Фёдор-младший пошёл умываться, а отец долго и растерянно смотрел дочери в глаза. Он, как будто я лет двадцать назад… Хотя Надя говорила, что замуж вышла…
Не вышла, сказала Мария. Выясни по бухгалтерии, когда она была в декрете. Всё придумала, чтобы тебя не тревожить.
Но у Нади не было ни сестёр, ни братьев. Кто же тётка и бабушка?
Тётка Валя дальняя родственница. Бабушка Тоня её мать, не мамина. После смерти Нади они меня забрали, прокомментировал сам мальчик, который уже слышал разговор.
А куда меня было девать? Из квартиры выгнали сразу, дядька орёт денег мало за меня платят.
Я вас по фотографии помню, Фёдор Николаевич. У мамы ваша фотография всегда стояла, я думал это мамин любимый артист.
Мария накормила мальчика хлебом и отпустила с деньгами на утренний сеанс советских мультфильмов кинотеатр был рядом, во сне там шли только весёлые куклы.
Ну что, папа, сомневаешься? спросила Мария.
Уже нет… Но экспертизу ДНК придётся делать, вздохнул он.
Потом была буря: Людмила Ивановна жена Фёдора Николаевича устроила сцену: гипертонический криз, собрания, поездка на Чёрное море. С мальчиком встречаться не желала, но спустя месяцы мягко полюбила его как гостя. В дом взять сил нет, только нервы.
У меня домработница есть, но нянька из неё так себе, говорила.
А мальчик всё чаще оставался у Марии. Отец приезжал ежедневно. Они долго искали, что в них общего: оба не выносили манную кашу, оба обожали котов.
Но у жены старшего Фёдора была аллергия на животных, а у младшего никогда не было дома, где возможно завести даже одно ушастое счастье.
Болтали одинаково быстро и сходство во внешности было почти фантасмагорическим
Спустя два месяца официально оформили отцовство все документы, справки, московская суета.
Теперь ты по закону мой сын, сказал Фёдор Николаевич. Но главное что ты теперь не один. У тебя есть я, есть сестра Мария. Прости, что не был рядом, не знал…
А я сразу понял, что ты мой папа, ответил мальчик со смеющимися глазами. Как встретил понял.
Отец обнял сына, и глаза его загадочно поблёскивали.
Фёдор остался жить у Марии, а к Людмиле Ивановне иногда в гости. Отец приезжал как во сне, каждый день. А ещё они с Марией завели котёнка Мурзика, самого замёрзшего из пристроенных у супермаркета: «Отдам бесплатно!»
И в этот момент Фёдор был самым счастливым на планете так иногда бывает лишь в детских снах под покровом снежных московских деревьев.
PS.
Фёдор Николаевич поставил беломраморный памятник Надежде. Фёдор с ним часто приезжает, привозит цветы.
Однажды, положив букет, Фёдор сказал:
Пап, мама перед смертью сказала мне не плакать она перейдёт «в другой мир», будет всё равно рядом, оберегать меня…
И только теперь я понял: это она всё устроила, чтобы меня нашли ты и Мария. Ты мне веришь, пап?
Конечно, верю, ответил отец, и во сне на том кладбище светило солнце.
