Тень чужого отца
Катя (мама) Осколки
Меня зовут Катя, мне тридцать пять классическая московская мама с типовой судьбой: трёшка на окраине, зарплата регулярно, муж Евгений надёжный (почти скучный), сын Илья, которому только стукнуло шестнадцать, и даже кот Барсик всегда вовремя жрёт. Моя жизнь кружилась в ритме уютных завтраков, отчётов на работе и школьных родительских собраний До того самого злосчастного вечера.
Илья рылся на антресолях в поисках памяти о древней Денди, но вместо этого вытащил запылённую коробку из-под обуви. Когда он, белый как кефир, появился на кухне, по лицу было видно: сериал начался.
Это кто? положил он фотографию на стол.
На снимке я, Катя, сияю девятнадцатью годами и дикой влюблённостью в объятиях здоровяка в десантной форме. Сзади размашисто написано: «Катя + Артём = навсегда. Жди меня, любимая».
Рядом валялся потертый конверт. Ну конечно, уже вскрыт.
«Если родится сын, назови Ильёй» голос у сына дрожал, будто по нему только что проехался трамвай. Мам, Артём мой отец? А Евгений тогда кто?
У меня, кажется, даже ресницы обвалились вместе с почвой из-под ног.
Да, Артём твой биологический отец.
Ты мне врала всё детство! зашипел Илья, и я в его глазах впервые увидела не просто обиду злость, как у кота, которому не дали сметану.
Ему и полслова для побега не надо. Хвать куртку и исчез, даже дверь забыл захлопнуть. Оправдания мои глухо застряли где-то между чайником и настенным календарём с котятами.
Илья (сын) Побег в никуда
Дождь будто крапил из всех ведер разом, но мне было фиолетово. В голове вертелось: «Моя жизнь как дешёвый сериал». К пацанам не пошёл хотелось просто исчезнуть под плинтусом этого мира.
Вспоминал, как с Евгением в детстве гонял на старом ВТЗ (велосипеде по-деревенски), или как рыбу ловили в Яузе. И всё это время он знал, что не мой отец? Может, он тоже заложник маминых рассказов?
Дошёл до старого Даниловского района, к развалинам бывшего детприёмника. Местные звали это место просто «Сарай». Там зависали потеряшки вроде меня. Пролез через выбитое окно, угнездился на ледяном полу и полез в телефон. В письме с собой адрес части и ФИО: «Артём Алексеевич Корнилов».
Погуглил. Кто бы мог подумать теперь у сериала новый сезон.
Катя (мама) Горькая правда
Евгений ворвался с работы, увидел меня с красным носом и глазами, как у того самого Барсика после валерьянки.
Всё нашёл, Женя, и фото, и письма всхлипнула я.
Муж сдался на табуретку.
Катя, лучше бы это случилось сегодня затянувшееся вранье похуже простуды. Надо рассказать ему, почему ты перестала ждать Артёма.
Я прикрыла глаза, с шумом вернулась в прошлое. Артём ушёл служить, угодил под Ростовом в «горячую точку». Писал часто, но только письма и были свидетельством жизни. Пока однажды не приходит записка от незнакомки Вари.
Оказалось, у Артёма на части образовалась еще одна «невеста». Девица сиротская, в штабе работала, и письма у них с ним были, как две капли: Катины и Варинины. Он жил на грани, боялся не вернуться совсем вот и любовь делил между двумя женщинами, как последний щиток колбасы.
Потом похоронка. Сразу на две квартиры.
Я будто упала в прорубь: Артём погиб, не успев объясниться, и сын у меня под сердцем а я узнаю, что не единственная была.
Евгений появился тихо, как метель под утро. Обнял своей стабильностью и сделал моей жизни «перезагрузку» без Артёма, без драмы.
Илья (сын) Приют и сюрприз
В приёмнике провёл ночь забавное ощущение: и страшно, и смешно. Утром вваливается полиция, дробь берцев по полу:
Эй, малец, ты тут что, в прятки с мамой играешь? Вся Москва ищет, сигнал у нас.
Везут в отдел какой-то второй сезон сериала о потеряшке. Сижу в углу, пока дежурная тётка орёт:
Корнилов? К тебе гостья. Только не мама.
Входит бабушка, как с картины с продранной сумкой, но глаза мои вылитые.
Илья? дрожит, как таракан на сквозняке. Боже, вылитый Артём
Вы кто?
Я твоя бабушка, Людмила Сергеевна, мама Артёма. Катя позвонила впервые за все эти годы.
Выйдя на улицу, бабушка говорит тихо:
Мама твоя не хотела видеть меня… Она узнала о Варе, той сироте. Мы тогда Вару подобрали, Артём оступился молодой, горячий, фронтовое всё это Но любил он одну тебя. В последнем письме только Катя и ребёнок.
И тут к отделению прилетает Женька на старой «Ладе», волосы дыбом явно сорвался с работы. Видит меня замирает, готов заорать либо расплакаться.
Илья
Смотрю то на бабушку, то на этого мужика, который шестнадцать лет был мне папой, хоть табличку на лбу вешай.
Катя (мама) «Перезагрузка»
Сидим всей «русской многосерийной» семьёй на кухне: я, Евгений, Илья и Людмила Сергеевна. Перед нами тот самый фотоальбом, уже культовый.
Я злилась на него за ту девушку, откровенничаю, глядя в глаза сыну. Хотела, чтобы ты не был похож не вспыльчивый, не ветреный. Мечтала, чтобы «гены» Артёма не просочились в твою жизнь.
А право на мою правду у меня было? с иронией в голосе выдает Илья. Потом обращается к Евгению: Ты знал, пап?
Знал, спокойно отвечает Женя. Но любил и люблю тебя так, как не всякий отец полюбит. Ты мой сын с того дня, как запеленали в родильном.
Илья (сын) Два отца
Прошёл год. У меня на полке теперь два фото: Артём молодой и герой-любовник, хоть и с ошибками; иногда навещаю с бабушкой его могилу. На соседней рамке Евгений: продолжает бурчать за мою комнату, спасает мою физику от двойки.
Я понял: правда это не обязательно прямая, как рейка на железной дороге. Чаще это спутанный клубок: любовь, грехи, страхи и настоящая верность.
Артём мой старт. Евгений мой бетонный фундамент.
И теперь точно знаю, смотря на двух отцов: я не ошибка и не выдумка. Я парень, которого судьба полюбила вдвойне: одного потеряла на войне, а другой каждый день доказывал свою любовь, собирая нашу семью даже из осколков.
Ведь дом это не то, где секретов нет. Это там, где найдут, даже если ты запрёшься в мрачном приюте на краю Москвы.
