Терпи, дочь! Ты теперь в другой семье, и их правила надо уважать. Ты вышла замуж, а не пришла в гости.
Какие правила, мама? Да они тут все безумные! Особенно теща! Она меня ненавидит, это очевидно! спросила Аглая.
А слышала ли ты когданибудь, что тещи бывают добрыми? ответила мать, голосом полным печали.
Гуляет! Гуляет! Вот опять! воскликнула Татьяна Петровна, стоя посреди кухни. Её лицо покраснело от гнева, глаза пылали яростью. Если муж гуляет, то вина на жене. Что мне теперь тебе объяснять?
Теща была в ярости. Она орала на свою зятьку Бориса, как безумная, потому что Аглая заподозрила его в неверности.
Аглая, молодая хрупкая девушка с большими наивными глазами, прислонилась к стене и пыталась успокоить рассерженную женщину.
Татьяна Петровна, но ведь это нелепо. У него семья, дети попыталась она возразить, но теща сразу перебила, отмахнувшись, будто отгоняла надоедливую муху.
Это ты, семья? Или твой ребёнок, который не пускает меня и деда к себе? пренебрежительно фыркнула теща. Твоё воспитание, кстати!
Какое воспитание, Татьяна Петровна? Ивану только годик исполнился. Он ещё совсем крошка, тихо возразила Аглая.
Крошка? скривилась женщина. У Егоровых внук ещё меньше. И к нему подходят, и не повторяют, как этот твой она махнула рукой в сторону детской комнаты.
Вопервых, он ваш внук, ответила Аглая, хотя голос её дрожал. И, знаете, дети чувствуют плохих людей. Может, поэтому он к вам и не подходит.
Это мы плохие? Вот коза окрашенная! закричала теща. А где ты, наша хорошая, живёшь на халяву? Чьи продукты ешь? Чьи деньги тратит? Невежливая!
Аглая больше не хотела спорить со своей скандальной тещей. Она уже тысячу раз говорила Борису, что хочет жить отдельно от родителей, но Борис, избалованный сын маминой руки, не видел в этом необходимости.
Ему нравилось жить в доме родителей. Он чувствовал себя там, как в лоне Христа. Спокойно ходил на работу, а все бытовые задачи решали пожилые стирка, уборка, готовка. Не жизнь, а сказка!
Аглая вначале пыталась наладить контакт с тёщей: помогала по дому, поддерживала её, даже выслушивала бесконечные жалобы на соседей. Но со временем поняла, что всё тщетно.
Сколько бы она ни старалась быть доброй и полезной, тёща лишь питала ненависть и не пыталась скрыть её.
Пришла в наш дом эта недотёпа, будто нормальных дочерей не было, рассказывала Татьяна Петровна соседке, когда Аглая стояла за углом, собирая разбросанные Борисом игрушки.
И даже в другое село её посылают! Наши бабки лучше, трудолюбивее, умнее.
И не говори! поддержала её соседка, местная сплетница баба Маня, уже успевшая выпить всю «косточку» деревни.
Понимаю, если бы могла чтонибудь сделать. А ты, Петровна, сама говорила, что руки у тебя не из того места. Ни к чему её привести.
Ты не представляешь, насколько! Ей ничего нельзя доверять. Либо потеряет, либо сломает. А ребёнок не такой, как у Егоровых.
Когда жизнь стала невыносимой, Аглая позвонила маме в соседнее село, пожаловалась, заплакала, а мать ответила:
Терпи, дочь! Ты теперь в другой семье, и их порядки надо соблюдать. Ты вышла замуж, а не пришла в гости.
Какие порядки, мама? Да они всё здесь безумные! Особенно теща! Она меня ненавидит!
Слышала ли ты когданибудь, что тещи бывают добрыми? Мы все через это прошли, и тебе придётся. Главное не показывай, что тебе тяжело. Терпи.
Понимая, что с мамой ничего не изменить, Аглая пригрозила, что позвонит отцу.
Пошкодуй отца! испугалась мать. Ты же знаешь, у него условный срок. Один шаг в сторону и его посадят!
Аглая знала, что отец очень любит единственную дочь. Он отбывал условный срок за «чубанину», которую устроил, когда ктото обидел её в местной лавке.
Он не замолчал бы, узнав, как её унижают в чужой семье. Был он человеком горячим.
Хорошо, отцу не скажу, ответила Аглая. Но если они продолжат в том же духе, если тёща будет так вести себя Я не знаю, что сделаю.
Всё обязательно уладится, доченька, повторяла мать, пытаясь успокоить её. Через пару недель ты и не вспомнишь эту ссору.
Хотелось бы Аглае забыть всё это, но отношения с тещей только ухудшались. Татьяна Петровна, кажется, всё больше злилась на невестку, будто Аглая виновата во всех её бедах. Даже её муж, Иван Степанович, уже не выдержал.
Почему ты постоянно на неё орёшь? попытался вмешаться он однажды утром, когда конфликт достиг апогея. Пусть уйдёт! И правильно сделает!
Я её уду! воскликнула Татьяна Петровна, бросая свою злость на мужа. Пойду в суд, верну каждую гривну, что у нас прошла за эти годы! И ребёнка её заберу, чтобы он не рос в такой никчёмной семье!
Аглая понимала, что тёща говорит ерунду, но всё равно боялась. Тем более она всё ещё любила своего мужа Бориса.
Слухи о том, что Борис тайно встречается с бывшей Оксаной, оказались лишь деревенскими сплетнями, которые такие же бабки, как Татьяна Петровна, подхватывали и разносили по селу.
Сколько бы ни продолжались избиения Аглайды тёщей, если бы не её длинный язык, будет неизвестно. Однажды, будучи в приподнятом настроении после очередной «победы» над невесткой, тёща в кривой краске рассказала о своих «подвигах» своей лучшей подруге, бабе Манье, добавив новые детали, а затем передала их дальше, пока история о «неспокойной невестке» и её строгой тёще не дошла до отца Аглайды.
Отец Аглайды, суровый мужик ростом почти два метра, широкими плечами, не думал долго. Он взял топор, которым только что рубил дрова, не сняв рабочую куртку, сев на свой старый мотоцикл «Урал», и, не сказав ни слова жене, поехал в соседнее село избавлять дочь от унизительного пленения.
В тот же момент в доме Татьяны Петровны разгорелся настоящий скандал. Молодая мать на минуту оставила малыша Ваню на новеньком яркожёлтом диване, чтобы схватить свежий подгузник. Вернувшись, обнаружила под ребёнком небольшую коричневую пятну.
В глазах тёщи эта пятна выросла до гигантских размеров, словно чёрная дыра, готовая поглотить всю квартиру. Женщина, как гроза, сразу начала орать на невестку.
Портишь диван! Мой любимый! Ты знаешь, сколько он стоил? Руки бы тебе оторвали, а потом пришила, чтоб не болтало!
Всё исправлю, всё уберу, пыталась успокоить её Аглая, дрожа, беря тряпку.
Что ты будешь чистить? Он же новый! И откуда ты знаешь? Ты никогда ничего за свои деньги не покупала!
А вы как, за свои берёте? не выдержала Аглая, и в тот момент осмелилась упрекнуть тёщу, что та всю жизнь живёт на шее мужа.
Посмотрите на неё! Хватит наглости! лицо Татьяны Петровны покраснело.
Иди стирай эту пятну, а потом марш в дом с сыном! Будете жить у меня и гадить, пока не научитесь вести себя прилично!
Аглая, плача, пыталась оттереть пятно. Коричневая ляпка на яркожёлтом покрывале упорно сопротивлялась, словно издеваясь над её бессилием. Маленький Ваня, ощущая тревогу мамы, вопил на всё горло, его плач усиливал напряжённость в доме.
Татьяна Петровна стояла над головой Аглайды, продолжая поливать её бесчисленными руганями. Она даже не заметила, как в дверной проём вошёл чужой человек отец Аглайды, Николай. Он стоял, как памятник, рукоять топора крепко сжимала в ладони.
В какойто момент Татьяна Петровна, будто почувствовав присутствие, обернулась. Её взгляд упал на инструмент.
Она прекрасно знала, насколько горячий человек Николай, и о его условном сроке. Страх мгновенно проскользнул под кожу Татьяны.
Поняв, что её племянник услышал достаточно, и дело принимает серьёзный оборот, Татьяна Петровна попыталась сохранить лицо и отстоять свою правоту, хотя голос дрожал.
О, привет, Николай! А я вот, вашу Аглаю воспитываю
Слышал, как ты её воспитываешь, громко сказал он, входя в комнату босиком.
Он поднял топор над головой, заставив Татьяну Петровну инстинктивно отпрянуть. Вместо удара он легко положил топор на плечо и протянул руку дочери.
Пойдём, Аглая, здесь тебе больше не место, сказал он и повёл девушку к выходу.
Стой,Аглая нашла свободу и мир, осознав, что истинная сила семьи в взаимном уважении и любви.
