Однажды ночью, когда луна была круглой и огромной, как калач, моя мама вдруг оказалась в странной квартире, где стены были обиты коврами с оленями, и в воздухе пахло тополиным пухом и дымом от самовара. Семья у мамы большая как зимняя метель было шестеро братьев и сестёр, но сейчас остались только три. Мама с одной тётей жили в той же деревне у реки Волги, где летом работали на бахче, а зимой перебивались тем, что удалось накопить за теплое время. Огород у нас тоже был, и на нём выращивались такие огромные помидоры, что казалось это головы балалаечников, закопанные в землю.
Другая маминая сестра, Татьяна Сергеевна, давно уже переехала в город. Жила она в просторной квартире на проспекте Мира, а летом уезжала в свой дачный домик у озера Светлояр. Муж её был директором строительной фирмы, одевался всегда в костюм и галстук, но в носках с медведями. Раньше и они с сестрой и мамой жили в деревне, птиц гоняли да картошку копали, но теперь про то время будто забыли, как забывают странные фразы из старых песен.
Мама случайно узнала от соседки, что Татьяна Сергеевна выдала свою дочь замуж. Маму словно ледяной дождь окатил ни слова, ни открытки не прислали. Мама сделала вид, что всё знает, чтоб никто не догадался, как ей обидно. Ведь стыдно не пригласить родную сестру на свадьбу племянницы! Пришла она с тяжёлым сердцем домой, рассказала всё своей деревенской сестре Марье Ивановне та только причудливо охнула, да так, что в избушке скрипнули половицы. Обе рассердились, решили позвонить городской тёте и, как на Масленицу, поздравить пусть стыд почувствует. Но Татьяна Сергеевна лишь сухо сказала «Спасибо» и повесила трубку. В этот момент телефон превратился во сне в чайник.
Прошёл дождливый день, и вдруг на пороге появляются Татьяна Сергеевна со своей дочкой Варварой и зятем, крепким как пень, с тайной улыбкой. Принесли набор мяса и дорогого красного вина из магазина на Пушкинской. Всё выглядело странно, будто свалилось с неба вместе с дождём.
Но мама вдруг почувствовала себя ледяной глыбой, даже не посмотрела на гостей. В её глазах плясали огоньки, и слова вырвались сами: «Раз вам было стыдно позвать нас в ресторан потому что мы деревенские, а вы господа, не стоило и в избу являться!»
Муж Татьяны Сергеевны вдруг растёкся по полу, как тень, и сказал с усмешкой: «Да, стыдно, вы бы в ресторан, наверное, сало пронесли, и весь зал бы пах деревней». Эти слова кололи, как острые сосульки весной. Мама в слёзы, прогнала их: «Уходите, чтоб больше на пороге не видела!» Марья Ивановна поддержала маму, как настоящая «русская берёза» гнётся, но не ломается, и тоже сказала, что разговаривать с ними больше не намерена.
Всё это происходило в мерцающем мареве странного сна, где время текло вспять, а улицы петляли между грядками, и петухи орали французским акцентом.
