Лариса Богдановна подняла бокал шампанского так резко, что пена выплеснулась ей на запястье.
— Вот что она заслужила!
Смех прокатился по банкетному залу отеля "Премьер Палац" на Крещатике, отражаясь от хрустальных люстр и золочёной лепнины. Около сорока гостей — поставщики, подрядчики, пара городских чиновников — наблюдали, как женщина в оранжевом платье поднимается с паркета, с головы до ног покрытая кремом и бисквитной крошкой.
Торт стоил восемнадцать тысяч гривен. Лариса заказывала его специально — трёхъярусный, с масляным кремом, достаточно плотным, чтобы не стекать сразу, а держаться, облепляя ткань, волосы, туфли.
Оксана Николаевна — директор закупок строительной компании "Горизонт-Буд" — пятнадцать лет строила репутацию человека, с которым нельзя договориться по-тихому. Три месяца назад она отказала Ларисе, когда та через подрядчика предложила "решить вопрос" с тендером на облицовку фасада нового жилого комплекса на Оболони. Сумма сделки — четыреста тысяч гривен "благодарности" за то, чтобы контракт ушёл фирме мужа Ларисы, минуя конкурс.
Оксана отказала. И с того дня Лариса ждала момента, чтобы унизить её публично — на корпоративе по случаю открытия нового офиса, перед всеми, кто решал, с кем дальше иметь дело.
Гости хохотали, снимали на телефоны. Никто не заметил маленький чёрный диктофон, лежавший в луже крема на полу — Оксана всегда носила его в кармане жакета на такие вечера, с тех пор как Лариса впервые заговорила с ней о "благодарности" в ресторане на Подоле. Он выскользнул из кармана в момент удара, и красный огонёк индикатора продолжал мигать, как ни в чём не повинный светофор.
Оксана наклонилась. Подняла диктофон двумя пальцами, не торопясь, будто поднимала не улику, а забытую серёжку. Крем капал с подбородка на воротник её испорченного платья, но лицо оставалось спокойным — слишком спокойным для человека, которого только что выставили клоуном перед всем залом.
— Ты поставила декорацию не для той сцены, — сказала она негромко, но в наступившей тишине её услышали все.
Смех обрывался не сразу — сначала затих у тех, кто стоял ближе, потом волной докатился до задних столов. Лариса застыла с бокалом у губ. Бокал выскользнул из пальцев и разбился на мраморном полу — единственный звук в комнате, где воздух стал тяжёлым, как перед грозой.
— Что ты несёшь, — произнесла Лариса, и голос её предательски дрогнул.
Оксана не ответила. Она нажала кнопку воспроизведения.
Из динамика полилась запись — качество неидеальное, фоновый шум ресторана на Подоле, где три недели назад они "случайно" встретились по инициативе Ларисы. Но слова были разборчивы.
"…четыреста тысяч, Оксана Николаевна, это не взятка, это благодарность за понимание. Муж оформит всё через фиктивного субподрядчика, никто не узнает…"
Голос Ларисы. Её же интонации, её смех, её привычка растягивать гласные.
Зал слушал сорок секунд, которые тянулись как сорок минут. Один из городских чиновников за главным столом поставил бокал на скатерть и достал телефон — не чтобы снимать, а чтобы кому-то позвонить.
— Выключи, — выдохнула Лариса.
— Записывала для своего юриста, на случай, если понадобится, — сказала Оксана, стирая крем с бровей тыльной стороной ладони. — Не думала, что понадобится сегодня, перед такой аудиторией. Но спасибо, что организовала.
Виктор, муж Ларисы, стоял у колонны с бокалом коньяка и слушал собственное имя в чужой записи. Он не двинулся с места, но побледнел так, что крем на платье жены показался ярче его лица.
Оксана отдала диктофон подошедшему чиновнику — пусть забирает, если это теперь его дело, — и повернулась к залу.
— В понедельник я отправила эту запись своему юристу и подала жалобу в антимонопольный комитет, — сказала она. — Ответа пока нет, проверка только началась. Этот торт, — она смахнула ком крема с плеча и бросила его на пол, к осколкам бокала, — ничего не меняет. Разве что теперь у комитета будет ещё и живой зал свидетелей.
Лариса попыталась что-то сказать, но получился только хриплый вдох. Подрядчики за соседним столом начали тихо собирать вещи — никто не хотел оставаться рядом с человеком, чей голос только что прозвучал как доказательство в деле о коррупции.
— Контракт на облицовку мы пересмотрим на совете директоров в понедельник, — продолжила Оксана, обращаясь уже не к Ларисе, а к залу. — Я буду настаивать на открытом конкурсе, без исключений. Подрядчики, которые хотят в нём участвовать, получат условия по почте.
Она развернулась и пошла к выходу — крем капал с подола платья, оставляя на мраморе цепочку маленьких белых следов. У двери её догнал администратор отеля с полотенцем, но она лишь показала в сторону гардероба, где висело её пальто, и попросила вызвать такси.
Виктор нашёл жену у туалетной комнаты десять минут позже — она пыталась отмыть тушь, растёкшуюся по щекам вперемешку с кремом. Он не утешал её. Он сказал только одно:
— Юрист звонил в офис. Антимонопольный просит документы по "Горизонту" до пятницы.
Пятница была через два дня.
