О чём ты, Машка? спросила я, когда услышала от подруги, что её мать стояла у кассы, считая последние копейки и смотрела, будто покупала хлеб на последнюю рублю.
Внутри меня сжалась тяжесть.
Что значит? уточнила Галина.
Прямо, вздохнула подруга Ольга. На ней старый пуховик, протёртые сапоги. Она стояла у кассы, рыдая, будто каждый её вдох стоил ей копейки. Я почти заплакала.
Галина медленно отложила телефон, закрыла глаза. Ей было трудно поверить. Её мать никогда не жила в роскоши, но сейчас ей нечего было нуждаться. Мы с мужем отошли от неё: купили просторную квартиру в Москве, сделали дорогой ремонт, наполнили гардероб новой одеждой. Каждую неделю я приезжала с полными пакетами еды, оплачивала коммунальные счета, привозила лекарства.
Живи и радуйся! не раз говорила я маме.
Но мама находила счастье посвоему.
Галина часто вспоминала, как мать говорила:
Счастье любит тишину.
Конечно, не стоит выставлять богатство напоказ, но ходить в лохмотьях, когда шкаф полон, уже абсурд. Я не придавалa этому значения, пока не поняла, что люди начали видеть в моей маме нищую, несчастную и покинутую старушку. Пришло время вмешаться.
Я вошла в её квартиру, бросила сумку на пол, скрестила руки на груди и посмотрела на мать.
Мамочка, расскажи, что случилось сегодня?
Что? простодушно уточнила она.
Что ты ходила по улице в недоносах? повысила голос я. Подруга звонила, сказала, что видела тебя в лохмотьях, в какойто дырке!
Мать пожала плечами.
И что? Счастье любит тишину. Не хочу никому ничего доказывать.
Я замерла, пытаясь осмыслить услышанное.
Что?
Счастье любит тишину, упёрто повторила она, будто это объясняло всё.
Ты серьёзно?! нервно засмеялась я. Мамочка, у тебя забитый холодильник, полные шкафы новых вещей, отремонтированная квартира!
Ты не живёшь на улице, ты не нищая! Как можно не одеваться прилично?
А если ктонибудь обманет? спросила она, поджав губы.
Я моргнула, на мгновение потеряла речь, потом закрыла лицо ладонью.
Мамочка Кто обманет? Что обманет? Кого ты пытаешься обмануть? Все знают, что ты не бедствующая, чего ты добиваешься?
Никто ничего не знает! вдруг воскликнула мать. Люди видят, насколько скромно я живу, и всё правильно понимают.
Если ты считаешь, что счастье любит тишину, зачем ты всем жалуешься?
Кому «всем»?
Соседям, например. Сегодня, пока ехала к тебе, встретила тётю Людмилу. Она рассказала всё.
Мать замерла, но быстро взяла себя в руки.
И что она сказала?
Что ты говоришь, как тяжело жить на одну пенсию, что дочь тебя забыла, не помогает, а ты буквально перебиваешься хлебом и водой.
Мать не вздрогнула.
А что? Пенсия у меня действительно маленькая.
Мамочка, какая пенсия, если все твои расходы покрываем мы с мужем? я не выдержала. Зачем ты всем лжёшь? Зачем на меня навешиваешь вину?
Ты многое не понимаешь. Ты ещё молода.
Нет, мамочка, это ты не понимаешь. Ты выдаёшь, будто у тебя ничего нет, пока я и муж стараемся, чтобы тебе было хорошо.
Мать молчала. Я смотрела на её спокойное, даже самодовольное лицо и вдруг осознала страшную правду. Мама не собиралась ничего менять. Она искренне верила, что всё делает правильно, и поэтому не собиралась останавливаться.
Вдруг за спиной послышался шёпот.
Представляешь, у неё мать живёт на одну пенсию. Бедняжка.
Да, я её тоже видела, она в дырявых штанах ходила, акции товары выискивала А Аня, всё та же
Я остановилась у двери кабинета, прекрасно услышала сказанное и решила проверить, как быстро коллеги замолчат, заметив меня. Мгновенно в комнате повисла напряжённая тишь, когда меня увидели.
Доброе утро, девочки, холодно усмехнулась я. О чём шепчетесь?
Ой, ничего запиналась одна из них.
Просто обсуждаем, какие сейчас пенсии маленькие, намекнула другая.
Дада, поспешно кивнули остальные, стараясь сменить тему.
Я не продолжала разговор. Всё стало ясно. Коллеги стали относиться ко мне холодно. Раньше приглашали на совместный чай, обеды. Теперь всё реже, сухо, без привычного тепла, словно я совершила чтото мерзкое. Меня гневало осознание, что люди действительно поверили в эту чепуху.
Самое тяжёлое было с начальством. Я видела, как шеф смотрит на меня с разочарованием. Однажды он задержал меня после планёрки.
Галина, можно минутку?
Я глубоко вздохнула, ожидая, что будет дальше.
Слушайте, обычно не лезу в личную жизнь сотрудников, но ходят слухи
А что, я живу на хлебе и воде? просто спросила я.
Шеф замялся, но не возразил.
Ну Чтото в этом роде.
Во мне вспыхнула ярость. Мама устраивает спектакль, а страдает я? Хорошо бы, если бы это осталось лишь в семье. А если это отразится на бизнесе мужа? Слухи опасная штука. Если люди уверены, что ты подло обходишься с близкими, они не захотят иметь с тобой дело.
Я поняла, что это уже не просто мамина прихоть. Это реально угрожает нашему уровню жизни. И терпеть дальше я не собиралась.
Я заперла дверь квартиры, сняла пальто, даже не глядя на мать.
Нам нужно поговорить.
Мама скривилась, предчувствуя тему.
Опять твои претензии
Опять? подняла брови и подошла ближе. Мамочка, ты понимаешь, что натворила?
И что теперь?
Теперь, сухо бросила я, на работе начали намекать, что я тебя голодом морю.
Мама безмятежно пожала плечами.
Не обращай внимания, люди всегда пятятся.
Мамочка, ты постоянно жалуешься, что у тебя нет денег! резко взмахнула я рукой. Ты понимаешь, что люди в это верят?
Мать подогнула губы и убрала невидимый прядок волос с лба.
Тебя лишь репутация волнует, сухо заметила она.
Я застыла.
Что?
Ну, а что? мать вызвала меня взглядом. Бегаешь тут, шум поднимаешь, а на самом деле переживаешь лишь за себя.
Я едва сдерживалась, чтобы не крикнуть.
Хорошо, резко выдохнула я. Тогда так: если ты нищей живёшь, я перестану тебя обеспечивать.
Мать отпрянула.
Что?
Ну, а что? подхватила я. Ты же постоянно страдаешь, живёшь на одну пенсию Так что я больше ничего тебе не принесу! Не буду платить за квартиру, не буду покупать одежду, не буду заполнять холодильник! Увидишь, как живёт одинокий пенсионер.
Мать заметно побледнела.
Ты этого не сделаешь!
А я тем более сделаю, твёрдо посмотрела я ей в глаза. Либо ты прекратишь этот цирк, либо будешь жить так, как позволяет твоя пенсия.
В квартире повисла тяжёлая тишина. Я видела, как мать растерялась. Она не ожидала, что я зайду так далеко. Я развернулась и пошла к двери.
У тебя есть неделя на раздумья, чётко произнесла я, натягивая пальто. Либо закончишь эту пьесу, либо начнёшь жить понастоящему.
Мама не произнесла ни слова. Я вышла, закрыв за собой дверь, и вдруг почувствовала странный покой. Я высказала всё, что нужно, и дала понять, что проблему решать обязательно. Теперь очередь была за матерью.
Прошло две недели с того дня. С тех пор мама не звонила и не писала. Сначала я ждала, что она позвонит с упрёками. Потом ожидала её демонстративного появления. Но тишина держалась, и я начала сомневаться, не перестаралась ли я.
Ну, сейчас узнаем, подумала я, выходя из машины.
Когда мама открыла дверь, я едва её узнала. Вместо дырявых чулок аккуратные домашние тапочки, вместо изношенного свитера чистый, тёплый шерстяной. Ни дыр, ни протёртых колен, ни одежды, из которой бы вышло лишь полотно.
Ты же, как будто бедствовала, не смогла сдержаться я.
Мама усмехнулась.
Просто захотелось привести себя в порядок.
Я закатила глаза.
Ага, просто захотелось После нашей беседы.
Мама молчала, лишь повернулась к кухне.
На работе тоже всё изменилось. Коллеги вновь начали приглашать меня на кофе, обсуждать рабочие вопросы без натянутых улыбок. Самые болтливые вдруг перестали интересоваться моей семейной жизнью.
Я не хотела ссориться с матерью, но этот случай научил меня, что иногда даже с близкими нужно ставить границы. Мама могла верить во всё, прятаться за суевериями, но лишь до тех пор, пока её спектакль не стал разрушать чужие жизни.
Счастье действительно любит тишину, подумала я, выходя из офиса. Но только если эта тишина не превращается в ложь.
