Последнее лето в деревне
Владимир приехал в свой родной дом в понедельник, ближе к обеду, когда солнце уже стояло высоко и прогревало старую черепичную крышу так, что по ней разносился треск. Калитка давно вырвана с корнями с тех пор, как соседи зимой дрова ворочали, он осторожно переступил её, встал на пороге. Три ступеньки, нижнюю давно сточила влага. Осторожно наступил на среднюю, проверил держит.
Внутри пахло затхлым деревом и пылью. Слой пыли лежал ровно на всех подоконниках, по углам паутина, протянутая под потолком от балки до шкафа. Владимир с трудом открыл окно ставень скрипнул и в комнату ворвался запах крапивы и горячей земли с участка.
Он обошёл весь дом, четыре маленькие комнаты: выписал в уме список, что делать вымыть полы, сложить печь, проверить насос у колодца, выкинуть старое тряпьё, починить кран в летней кухне. А потом набрать Андрея, маму, племянниц: приезжайте, будем августом жить, как раньше всей семьей.
Раньше это двадцать пять лет назад, когда отец ещё был жив и каждое лето всех собирал под одну крышу. Владимир помнил, как варили варенье в большом медном тазу, как братья из колодца таскали вёдра, как мама вечерами читала вслух на крыльце. После смерти отца мать перебралась в квартиру к младшему сыну, а дом долгие годы пустовал. Владимир приезжал раз в год: убедиться, не растащили ли дом по частям, и обратно. Но этой весной ему вдруг подумалось: надо вернуть хоть что-то, пусть на время.
Первую неделю трудился в одиночку. Прочистил дымоход, поменял две доски на ступенях, отдраил окна. Съездил в райцентр на электричке, купил краску, цемент, договорился с электриком о проводке. В магазине его заметил сельсовет:
Зачем, Володя, вкладываешься в развалюху? Всё равно осенью продашь.
Владимир коротко бросил:
Не стану продавать до осени, и ушёл.
Андрей приехал выходными, с Наташей и двумя детьми. Вылез из машины, огляделся и скривился.
Ты правда думаешь, что мы тут выдержим месяц?
Всего три недели, поправил Владимир. Дети подышат, тебе город надоел.
Тут ни душа, ничего.
Баня есть. Сегодня затоплю.
Племянники ворчливо побрели к качелям вчера наспех привязали к большому вязу. Наташа без слов вошла в дом, неся сумки с продуктами, Владимир стал помогать. Андрей всё хмурился, но больше не спорил.
Маму привёз сосед в понедельник утром. Она вошла, осмотрелась, и тихо сказала:
Всё такое маленькое… А помнила больше.
Ты здесь не была тридцать лет, мам.
Тридцать два.
Она присела у кухонного стола, провела рукой по старой столешнице.
Тут всегда было холодно. Отец хотел отопление провести, а так и не собрался.
В её голосе больше усталости, чем грусти. Владимир налил чаю, усадил её на веранде. Мама смотрела в сад, вспоминала, как таскала воду, стирала, как кости ломило; как байки по деревне ходили. Владимир молчал понимал: для неё дом больнее, чем радость.
В тот вечер мама легла рано, а братья остались у костра. Детей уложили, Наташа читала при свече в комнате электричество пока от силы до двух розеток протянули.
Ради чего ты всё это выдумал? спросил Андрей.
Хотел собрать всех вместе.
Мы и так встречаемся.
Здесь иначе.
Андрей усмехнулся.
Ты и наивный, Володя. Думаешь, отсидим тут три недели и все сойдут с ума от счастья?
Не знаю, честно ответил Владимир. Хотел попытаться.
Брат сжалился, сказал мягко:
Правильно сделал. Но чуда не жди.
Владимир и не ждал. Просто хотелось попытаться.
Дни наполнились хлопотами. Чинили забор и толи на сарае. Артём скучал, но потом увлёкся рыбалкой на речке. Соня помогала бабушке полоть грядки у южной стены, которые быстро сколотили.
Однажды, когда вместе красили веранду, Наташа рассмеялась:
Прямо коммунарская артель.
У коммунаров всё по расписанию, буркнул Андрей и впервые улыбнулся.
Неожиданно напряжение стало исчезать. По вечерам ели за столом на веранде, мама варила щи, Наташа пекла ватрушки из творога от соседки. Разговоры то про сетку-от-мошки, то про каждую сломанную розетку.
Через несколько дней, когда дети легли, мама сказала:
Отец хотел этот дом продать. За год до смерти.
Владимир замер, Андрей удивился:
Почему не говорила?
Не спрашивали. Ему надоело. Хотел переехать в город, быть ближе к врачам. Я была против, думала родовое, нельзя. Ругались. Так и не решились.
Владимир встряхнул кружку, поставил её.
Ты винишь себя?
Не знаю… Не отпускает чувство, что не дала ему пожить спокойно.
Андрей сел ровнее.
Мам, а нам ты всё жизнь говорила: здесь наш дом.
Потому что вы здесь выросли. Значит ли это что-нибудь?
Она взглянула в глаза сыну.
Вы до сих пор помните, какими были тогда, до того как жизнь разбросала всех по разным городам.
В эти слова Владимир поверил не сразу. Но на следующий день, когда с Андреем и Артёмом ходили к речке, а Артём поймал свою первую щуку, он увидел, как брат обнял сына и смеялся искренне. А вечером, когда мама рассказывала Соне, как её папу учила читать на этой веранде, Владимир услышал в её голосе мир не упрёк, а тёплый покой.
Уезжать стали в воскресенье. Накануне все вместе пошли в баню, а потом пили чай с малиной на крыльце. Артём спросил вернутся ли в следующем году. Андрей взглянул на Владимира, промолчал.
Наутро Владимир помогал собирать вещи. Мама крепко обняла на прощание.
Спасибо, сын.
Хотелось, чтобы было как прежде.
Было хорошо, только по-новому.
Андрей хлопнул его по спине.
Будешь продавать скажи. Я не против.
Поживём – увидим.
Машина скрылась по пыльной дороге. Владимир закрыл окна, проверил замки, убрал оставшуюся посуду, вынес мусор. Старый амбарный замок, что нашли в сарае, повесил на калитку тяжёлый, надежный.
Постоял у ворот, глядя на дом: свежая крыша, крепкие ступени, чистые окна. Дом будто ожил. Но Владимир знал: дом живой только с людьми. Три недели пролетели быстро. Может, этого и хватит.
Владимир медленно выехал на машине. В зеркале промелькнула крыша, потом скрылась за лесом. Он ехал по ухабам и думал: осенью, быть может, позвонит риэлтору. Но до тех пор он сохранит эту летнюю ниточку: длинные вечера, смех, детские крики, Настины пироги и рассказы матери.
Дом сделал своё: вновь собрал вместе. Бывает, нужно расстаться, чтобы оценить, чего ты лишаешься. Дом можно отпустить но родные остаются с тобой, пока есть память и доброе слово.
