Тридцать лет я проработал на фабрике, чтобы мои дети жили лучше. На мое семидесятилетие они скинулись на букет цветов с доставкой. Я стоял в пустой квартире с этим цветочным корзинкой от курьера и плакал. Если бы мне кто-то сорок лет назад сказал, что в день своего семидесятилетия я встречу его вот так, я бы счёл это дурной шуткой. Но жизнь любит шутить и не спрашивает, готов ли ты к её финалу.
В то утро, в четверг, я проснулся в шесть часов, хотя мне уже давно не нужно было куда-либо спешить. Старые привычки не отпускают тридцать лет вставал до рассвета, чтобы успеть к началу смены на фабрику.
Они производили форму, халаты, рабочую одежду. Харьков тогда был городом с такими фабриками, и на каждой над швейными машинами склонялись женщины, прокалывая пальцы иглами и вкладывая мечты в своих детей. А для кого же ещё всё это?
Моя жена, Валентина, царствие ей небесное, работала на железной дороге. Вместе тянули наш быт. Не жалуюсь своё имели. Сначала комната в «хрущёвке» на Салтовке, потом поменяли на двухкомнатную с кухней на Павловом Поле.
Городское отопление, балкон с видом на двор-стоянку. Но у детей всегда была чистая одежда, горячий суп и учебники в портфеле. Сын Дима ходил к репетитору по английскому, дочь Зоя на курсы по компьютерам. Валентина брала подработки, я вечерами шил соседкам шторы и платья на свадьбы.
И вот не зря старались. Дима закончил юридический, сейчас у него бюро в Киеве. Зоя открыла свою фирму в Одессе, что-то связанное с маркетингом я так до конца не понял, но раз платят значит, дело идёт. Я ими горжусь, очень. Только вот эта гордость как чай без сахара: вроде то же самое, а чего-то не хватает.
Валентина ушла восемь лет назад. Сердце. Быстро, не успев даже попрощаться легла спать и больше не проснулась. Первый год дети звонили каждый день. Во второй раз в неделю. Сейчас Дима звонит по воскресеньям, после обеда, если не забудет.
Зоя присылает короткие смс, будто телеграфом шлёт: «Папа, как здоровье? Обнимаю». Я отвечаю: «Всё хорошо, дочка». А что ещё сказать? Что по вечерам разговариваю с телевизором, а в субботу единственный, кто со мной заговаривает это кассирша в АТБ?
К этому дню рождения я готовился неделю. Наивный старик испёк творожник по маминому рецепту, купил новый скатерть, достал праздничный сервиз из лиможского фарфора его нам с Валентиной подарили на свадьбу, но мы берегли для лучших дней. Четыре прибора. Потому что Дима пообещал «если вырвусь, приеду», а Зоя написала, что «посмотрит по расписанию».
Утром позвонил Дима. Уставший голос, будто не спал. «Пап, не смогу, суд перенесли с следующей недели на сегодня, отказать не мог. Но в субботу приеду наверняка, хорошо?»
Час спустя смс от Зои. Даже не позвонила. «Пап, конференция в Одессе, не успеваю, люблю, в выходные наверстаю!!!» Три восклицательных. Как будто можно так компенсировать отсутствие за столом.
Я стоял на кухне и смотрел на четыре тарелки. На творожник. На смешную новую скатерть с подсолнухами, что показалась мне такой весёлой. Потом стал всё убирать. Тарелки в шкаф, скатерть сложил, пирог накрыл полотенцем.
В три позвонили в домофон. Курьер. Молодой парень лет двадцати, в сапфирово-синей куртке. В руках огромная корзина розы, лилии, ещё какие-то цветы, что я не распознал. И конверт. «Дорогой Папа, здоровья и всего самого лучшего! Дима и Зоя».
Курьер улыбнулся: «С днём рождения вас! Вас очень любят».
Взял я этот букет тяжёлый. Поставил на стол в прихожей и закрыл дверь. Потом присел на табурет у вешалки с пальто и просидел то ли пять, то ли двадцать минут. Цветы пахли насыщенно, почти удушающе в тесной прихожей.
Вечером позвонила Рая единственная соседка, с кем ещё общаюсь. Семьдесят пять лет, живёт этажом ниже, как и я одна. «Саша, у тебя же день рождения, приходи на чай, я только что пирог испекла». Я пошёл. Сидели у неё на кухне до самого вечера. Рая про детей не спрашивала. Всё понимала.
В субботу Дима приехал. Один. Без жены и внуков. Был три часа, из которых час провёл на балконе с телефоном возле уха. Оставил конверт с деньгами на полке в прихожей. Зоя в итоге отменила выходные «что-то случилось, пап, но на Рождество обязательно».
И вот тут до меня дошло главное. Дело не в том, что дети меня не любят. Любят. По-своему, по своему расписанию между судами и конференциями. Их любовь похожа на ту, что и у меня была к моему труду: честная, но всегда с оглядкой на время и дела. Я работал ради них тридцать лет и гордился, что им не придётся пахать, как я. Только никто не предупредил, что за их лучшую жизнь мне достанется пустая квартира.
Творожник съели вместе с Раей. Цветы простояли неделю, потом завяли. Конверт от Димы я положил в ящик, туда, где у Валентины хранились железнодорожные документы.
Вчера я купил себе билет на автобусную экскурсию по Подолью. Два дня, автобус, группа пенсионеров. Рая поедет со мной. Когда рассказал об этом Зое по телефону, она удивилась: «Пап, с каких это пор ты куда-то ездишь?»
«С семидесятого дня рождения, дочка», ответил я.
Три секунды молчания в трубке. Потом Зоя сказала: «Классно, пап», и перевела разговор. Но эти три секунды тишины значили для меня больше всех восклицательных знаков в её смс. Верю, когда-нибудь она поймет. Может, когда ей самой будет за шестьдесят и окажется пустой стул у стола. Но ждать я не собираюсь.
Мне семьдесят лет. У меня крепкие ноги, билет на автобус и соседка, которая печёт пироги. Валентина бы сказала: «Саша, не ной, едь.» Вот и поеду.
