Не по душе? Дверь вот там. Выходите, спокойно сказала Людмила незваным гостям.
Тридцать лет Людмила прожила молча. Сказал муж она молчала, согласившись. Заглянула свекровь на стол чай, угощение. Приехала золовка с огромной сумкой выделила ей дальнюю комнату. «Ненадолго», пообещала золовка. Осталась на три месяца растянулось это ненадолго.
А что было делать? Скандалы? Все скажут Люся плохая жена. Отказ? Решат бессердечная. Людмила научилась терпеть, так натренировалась, что перестала замечать, как её жизнь стала обслуживанием чужих нужд.
Муж, Алексей Павлович, человек простой: работал бригадиром на стройке, любил весёлые застолья да крепкое словцо в адрес начальства. «Моя хозяйка», называл он жену. И не понимал, отчего та иной раз ночью плачет. Ну, устала полежи. Ну, родня приехала накорми. Всё чересчур понятно.
После смерти мужа Людмила осталась одна в трёшке на Преображенской. Поминки провели по всем правилам: стол ломится, водка льётся, речи про «замечательного человека». Родственники приехали, поплакали, разошлись. Людмила подумала: «Ну, теперь хоть отдышусь».
Но не тут-то было.
Через неделю позвонила золовка, Нина:
Люся, завтра заеду, покупочки подвезу.
Мне ничего не надо, Нина.
Ну что ты, как чужая! Я с гостинцами, не с пустыми руками.
Приехала с парой пакетов макарон и одним требованием посели племянника, Андрея, он «в универ в Питер поступает». Людмила попыталась аккуратно отказаться:
У него же общежитие будет.
Это потом! А пока где мальчишке жить, на вокзале, что ли?
Людмила уступила. Андрей поселился в угловой комнате. Вёл себя, как дома: носки в проходе, грязные кружки в раковине, музыка до полночи. В институт, к слову, так и не поступил. Зато нашёл подработку доставщиком, устроив в Людиной квартире склад для своих посылок.
Андрюша, может, всё-таки пора тебе съехать? робко спросила Людмила через месяц.
Тётя Люда, да куда я пойду? У меня и денег на съём нет!
Через две недели приехала Алена, дочь покойного Алексея от первого брака. Скатертью дорога ей была обида многолетняя и упрёки:
Папа тебе квартиру оставил, а мне что? Я ведь дочь!
Людмила только растерянно молчала. Квартира на Алексея оформлена была, и теперь по закону переходила ей. Но Алена смотрела, будто Людмила у неё что-то отняла.
Ты хоть понимаешь, как мне тяжело? усугубляла Алена. Я с малышом на руках, арендую жильё!
Людмила пыталась объяснить, что у неё самой только это жильё, ещё денег никаких, и она сама не знает, как жить дальше. Но дочери покойного мужа не было никакого дела до её слов. Она вернулась не за сочувствием за «справедливостью».
С тех пор родня зачастила. То свекровь, Тамара Васильевна, нагрянет с советом: «Продай ты эту трёшку, купи что скромней». То Нина с очередным племянником. То Алена с новыми обвинениями.
Каждый их приезд Людмила накрывала стол, вечно в доме шум, упрёки, хлопоты.
Вскоре перешли к главному.
Люда, зачем тебе одной трёшка? спросила Нина, прихлёбывая чай. Продай, возьми однокомнатную, а на разницу детям помоги.
Каким детям? опешила Людмила.
Алёне. Андрею. Им же непросто.
Людмила оглядела гостей. Вдруг поняла: они пришли делить.
Что не так? тихо сказала она. Не устраивает дверь там. Проваливайте.
В кухне повисла густая тишина.
Чего ты сказала? медленно переспросила Нина.
Я сказала собирайтесь и уходите. Это мой дом.
Гости смотрели на неё, будто увидели другого человека. Она как будто заговорила на незнакомом наречии.
Ты с ума сошла? первой опомнилась Нина. Мы же семья!
Какая семья? уколола Людмила. Та, что сюда только поесть приходит или телевизор посмотреть?
Мать, слышишь, что она говорит? бросилась Нина к свекрови. Говорила ведь гордая и неблагодарная.
Свекровь смотрела молча, только всхлипывала, тяжело вздыхая.
Тамара Васильевна, вы тридцать лет учили меня угождать мужу, угощать родню. Когда я по ночам рыдала от усталости, знаете, что советовали? Терпи, дескать, все женщины терпят. Помните?
Я терпела… А теперь всё. Запас терпения иссяк. Как масло закончилось и всё.
Нина резко встала.
Андрею всё расскажу! Узнает, какая ты!
Рассказывайте. Только вещи его завтра же отсюда заберите. Или сама выставлю.
Они ушли. Дверью хлопнули так, что люстра дрожать стала. Людмила осталась стоять посреди кухни руки тряслись, сердце в горле билось. Она наполнила стакан водой, выпила залпом.
“Господи, что я натворила?” мелькнуло в голове.
А через минуту “А что, собственно, страшного? Я выгнала чужих людей из собственного дома”.
Ночью Людмиле не спалось. Вращалась в кровати, глядела в потолок мысли ходуном, как бельё в старой «Малютке». Может, правда они правы, а я бессердечная? Может, надо было смолчать и потерпеть?
Но утром пришло озарение ясное, как первый снег. Терпеть это если временно. А когда тридцать лет это уже капитуляция.
Андрей уехал через два дня. Нина появилась грозная, избегая Людмилиного взгляда. Андрюша бурчал про «старую вредину». Людмила на этот раз молчала, не оправдывалась. Раньше бы залилась слезами а теперь молчание и покой.
Недели шли тягуче. Людмила по-прежнему работала санитаркой в районной больнице. Возвращалась домой, ужинала одна. Соседка тётя Раиса заносила пироги:
Людочка, как держишься?
Хорошо держусь.
Родня так и не объявлялась?
Больше не приезжают.
И правильно, вдруг кивнула тётя Раиса. Всю жизнь наблюдала за тобой, когда же ты, голубушка, очнёшься. Молодец.
Людмила впервые улыбнулась по-настоящему.
Но самое страшное это тишина. Нет никого, кому сказать “Здравствуй”, с кем поделиться чаем. Тут доходит: всю жизнь жила не для себя.
Что теперь? Учиться жить свою жизнь. А страшней этого ещё не было.
Через месяц они объявились снова. Вся делегация: Нина, Андрей, свекровь и Алена. Явились на порог, будто в гости в новый дом.
Людмила открыла деверь и они стоят, смотрят испытующе. Нина впереди, остальные сзади.
Люда, ну что, одумалась? спросила Нина.
О чём? не поняла Людмила.
О квартире. Решила продать?
Людмила медленно глядела на гостей. Они рассчитывали, что за месяц одиночества она сдастся, позовёт их, попросит вернуться.
Заходите, ровно сказала она. Раз уж пришли.
Все уселись на кухне. Свекровь первым делом к холодильнику наведаться, что там. Алена вытащила телефон, уткнулась в него. Нина напротив, руки скрестила.
Сама ведь понимаешь: коммуналка, ремонт… К чему тебе лишняя площадь?
Нравится мне эта площадь, спокойно ответила Людмила.
Но ты одна! вмешалась Алена. Вот я тут нашла: продаёшь трёшку, покупаешь однушку на окраине. Остаётся три миллиона рублей. Миллион мне я с ребёнком. Миллион Андрею учёба и квартира. И тебе миллион на пенсию.
Людмила внимательно разглядывала Алену: уверенное лицо, накрашенные ногти, золотая цепочка.
То есть я должна переехать на окраину из-за вас?
Это же справедливо! обиделась Алена. Папа всю жизнь на квартиру пахал!
Нет, тихо сказала Людмила. Он её получил от завода в восемьдесят четвёртом. А ремонты оплачивала я из своих.
Люда, не тяни резину, вперемешку с Ниной. Мы же семья.
И тут внутри Людмилы словно выключатель щёлкнул.
Семья? И где ж вы были, когда мне операцию делали три года назад? Кто хоть раз навестил меня в больнице? Нина, ты помогала?
Нина замялась.
Я тогда занята была.
А вы, Тамара Васильевна? Хоть позвонили мне?
Свекровь смотрела в окно, молча.
А ты, Алена? Хоть знала об этом?
Никто не сказал…
Так и не интересовались. Сейчас пришли не ко мне, а за квартирой. Всё, хватит.
Она встала и открыла дверь.
Уходите. Немедленно. Не возвращайтесь.
Совсем с ума сошла! вспыхнула Алена. Ты чужая нам!
Да, ровно кивнула Людмила. И Слава Богу.
Нина вспыхнула:
Знал бы Алексей!
Знал бы заставил бы меня уступить, как всегда. Но больше его нет. И теперь решаю я.
Ещё увидим, как заговоришь на старости лет, зло бросила Алена.
Грустно улыбнувшись, Людмила ответила:
Знаешь, мне уже пятьдесят восемь. Тридцать лет думала буду хорошей, меня полюбят. Буду уступать меня оценят. На деле чем больше уступала, тем больше требовали. Нет-уж. Больше не уступлю. Никогда.
Они ушли, хлопнув дверью.
Людмила осталась стоять, руки дрожали, сердце барабанило. На кухню, на стул и слёзы.
Не жалость. Облегчение.
Через неделю позвонила тётя Раиса:
Людочка, слышала, ты со всеми рассорилась?
Не рассорилась. Просто сказала правду.
Молодец. Кстати. У меня внучка, Галина. Тридцать лет, развелась, одна. Может, познакомить вас? Она порядочная, хорошая.
Познакомили. Галя оказалась тихой и бережливой, работала бухгалтером, снимала угол. Часто захаживала в гости, подолгу сидели с Людмилой за чаем.
А может, ко мне переезжай? неожиданно предложила Людмила. Комната пустует, коммуналку пополам.
Галина переехала через месяц. Оказалось, можно спокойно жить с чужим человеком если есть уважение и пространство.
Людмила записалась в районную библиотеку, с детства любимую. Теперь уходила туда как читатель, брала книги те, на которые прежде не хватало времени.
Иногда мысли возвращались к своей прежней жизни. Как там Нина с Андреем? Алена с ребёнком? Тамара Васильевна?
Но звонить не хотелось.
Через полгода тётя Раиса сообщила:
Слышишь, твоя Нина к сыну на общагу переехала в деревне скучно одной стало.
Ну и хорошо, спокойно сказала Людмила.
А Алена замуж выскочила за какого-то бизнесмена. Теперь в достатке ходит.
Пусть будет счастлива.
А не обидно?
Почему?
Ну, что без тебя и так обошлись.
Людмила улыбнулась:
Они и раньше обходились. Просто я не видела.
Вечером Людмила сидела у окна. За окном суета, мерцают фонари, спешат люди домой. Из кухни доносится тихий голос Галины что-то мурлычет, варит ужин.
Людмила подумала: вот оно, счастье. Не в одобрении родных, а в том, что можешь сказать «нет» и не погибаешь от вины.
Вам приходилось отбивать семью?
