Я прокричала в щёлку старого окна:
Ма, ты зачем так рано вышла? Промерзнешь же!
Она обернулась, подняла вверх лопату словно боевой трофей и помахала:
Для вас, бездельников, стараюсь!
На завтра мамы не стало.
Мне до сих пор никак не пройти спокойно мимо нашего двора взгляд всегда падает на ту узкую тропку, что ведёт от калитки к крыльцу. Её будто кто-то крепко сжал в моём сердце.
В тот раз, второго января Я просто прошла мимо, заметила аккуратные шаги на белом насте и остановилась.
Щёлкнула «Зенитом» даже и не зная, зачем. Теперь это единственное, что осталось от той зимы…
Новый год мы встречали, как обычно, всей семьёй с шумом, с ёлкой под самый потолок и с обязательным тазиком оливье.
Мама ещё с рассветом тридцать первого уже вихрем носилась на кухне. Разбудил этот терпкий дух жарящихся котлет и её родной голос:
Доченька, поднимайся! Поможешь мне салаты дотянуть до ума! А то отец твой все продукты наберёт и схрумает, глазом не моргнёт!
Я еле вылезла из-под одеяла, волосы в беспорядке, на мне смешная пижама.
Мама у плиты, в своём фартуке с персиками когда-то я сама дарила, ещё школьницей была. Она улыбается, щеки пунцовые, волосы из-под платка выбились.
Ма, дай хоть чаю хлебнуть! мямлю я.
Потом чай, хохочет. Для начала оливье одолей! и вручаю таз с овощами, печёными. Нарезай, как велено не глыбами!
Пока резали, мама то вспоминала, как они в детстве встречали праздник никаких этих заграничных закусок, селёдка под шубой, да мандарины, которыми дед всю зиму потчевал.
Папа откуда-то втащил ёлку, что едва в угол уместилась.
Принимайте, красавицы, главный символ года! радостно окликнул.
Ваня, ты лес в одиночку свалил, что ли? ахнула я.
Мама качнула головой:
Красотка, конечно но куда такую?
Но первой достала коробку с игрушками теми самыми, что я ещё маленькой помню. Протянула стеклянного ангелочка:
Этого я тебе на первый твой Новый год купила. Помнишь?
Помню, мам. Наврала, но так хотелось поддержать её счастье.
Под вечер примчался брат Сергей, громыхая пакетами, свёртками, бутылками:
Мама, теперь у нас шампанское франзусское, не пойло прошлогоднее!
Лишь бы вы не напились, как в ту зиму, рассмеялась мама и чмокнула Сергея.
В полночь мы всей гурьбой выбежали во двор. Папа с братом палили фейерверки; Лерка, младшая, визжала, как чайка;
мама прижимала меня к себе, тёплая, какая-то совсем своя:
Смотри, златце, как красиво Жизнь у нас славная
Славная, мама. Самая лучшая.
Пили совхозное шампанское прямо из горлышка, шутили, когда петарды улетали к соседскому сараю.
Мама, разгулявшись, отплясывала прямо по снегу в валенках под “В лесу родилась ёлочка”. Папа подхватил её на руки, и все мы катались от смеха по сугробам.
Первого января отцепенело за целый день. Мама снова у плиты, но уже лепит пельмени, да холодец варит.
Ма, мы болванами скоро станем, хватит кормить!
Новый год не про диеты! засмеётся и щёлкнет по носу.
Второго января мама поднялась рано, по привычке. Дверь хлопнула выглядываю:
стоит на дворе, лопатой махает.
В белом пуховике, цветастый платок и аккуратно, как всегда, расчищает тропинку от ворот до самого крыльца. Сметает снег к стене: прямо, ни влево ни вправо ни шагу чужого.
Я, зевая, прокричала:
Мам, ну зачем так рано, замёрзнешь же!
Она повернулась, весело помахала:
Да вы бы так всю зиму по сугробам шарились! Иди, чай ставь!
Пошла, послушалась Через полчаса она вернулась, щеки румяные, в глазах огоньки.
Вот теперь порядок, радостно села пить кофе. Правда, хорошо вышло?
Спасибо, ма. Всё у тебя ладно.
Это было последнее утро, когда её голос звучал привычно звонко.
Третьего января с утра мамасказала едва слышно:
Девчонки, грудная кость что-то покалывает не страшно, но тянет
Мама! Давай “скорую” вызовем?
Положи ты, доча! Просто устала столько беготни сейчас пройдёт
Легла на диван. Мы с Лерой окружили её, папа уехал в аптеку.
Она улыбнулась, мол:
Не смотрите так, девки. Я переживу вас всех!
Но вдруг побледнела, схватилась за грудь:
Ой нехорошо слишком
Сразу «Скорую» вызвали. Я руку ей держала, что-то бормотала про “держись, мамуля”.
Доченька я так вас всех люблю Не хочется прощаться
Приехали быстро но поздно. Инфаркт сильный, уже ничто не помогло.
Я сидела на полу в холодном коридоре, беззвучно выла не понимала, почему.
Всё ещё, будто в бреду, выползла во двор. Снег шёл еле слышно. А на тропке те самые следы. Мамины.
Маленькие и ровные, как она всегда делала.
Я стояла и глядела, будто заколдовала.
“Как так бывает? Вчера ещё рядом, ходит по снегу, смеётся, а сегодня нету Только следы остались.”
Мне казалось, или мама специально с утра выбежала последний раз, расчистить нам дорогу Чтобы мы шли по ней без неё.
Я запретила кому бы то ни было заметать эти следы, пока снег не утащит сам.
Последнее, что мама сделала для нас простая забота, но запечатлённая в каждом следе на снегу.
Через неделю навалило снега так, что ничего не видно.
Я бережно храню то фото где последний мамины шаги.
Каждого третьего января открываю снимок, потом смотрю на пустую дорожку у крыльца.
Тянет сердце, слёзы жгут.
Знаю: под этим снегом самые родные шаги на свете.
И я всё ещё иду по ним за нейА весной, когда лёд уходит, я специально прихожу во двор раньше остальных. Там, где прежде была тропинка, первая зелёная трава пробивается сквозь чёрную талицу прямой, аккуратной полоской, как будто мама снова прошла с лопатой и велела просыпаться жизни. Я всё жду вдруг покажется её фигура, в платке, с лопатой и чашкой горячего чая. Жду и улыбаюсь сквозь слёзы.
Теперь этот след не только на снежной дорожке, но и во мне. Он ведёт вперёд, учит беречь простое, домашнее счастье и малые заботы. Мне кажется, пока я умею это помнить, мама тоже где-то рядом. Каждый раз, переступая через родной порог, я невольно смотрю под ноги будто боюсь затереть последний её шаг. Но, видимо, главное уже не под снегом, а в сердце: туда никакая зима не доберётся.
Вот так, с маминым следом в себе, я и иду дальше и знаю, что по этой тропинке мы обязательно встретимся снова.
