Знаешь, если честно, я терпеть не могла Игоря. Семь лет была замужем за его лучшим другом, Пашей, и все эти семь лет он меня дико раздражал.
Вот скажи, зачем взрослому мужику каждый раз смеяться так, будто рядом стадион? Его вечно затёртая кожаная куртка, эта привычка хлопать Пашу по плечу и гоготать на всю кухню: «Ну что, Павлуша, жена на бронепоезде?» да меня это просто из себя выводило.
Паша только рукой махал: «Да ты не бери в голову, Игорь он странный, зато душа золотая». А я только сильнее злилась ну почему моё настроение должно жертвоваться ради чьей-то “души золотой”?
Когда Паша погиб просто вышел зимой за хлебом, поскользнулся, упал… На похоронах Игорь стоял в своём вечном кожаном, где-то в сторонке, очень неловко, взгляд куда-то вдаль и будто не с нами.
Я тогда подумала: «Всё, ну хоть от Игоря теперь отдохну».
Но не тут-то было. Ровно через неделю он уже стучал в мою (уже слишком тихую и холодную) квартиру.
Лена, смущённо предложил, может, помочь что-то? Картошку почистить, носки перестирать?..
Не надо, отрезала, даже дверь не открывая до конца, голос как отмерзший лёд.
Как это не надо, ворчливо сказал он, и пропихнулся в прихожую, как будто сквозняк просочился.
Вот так всё и пошло.
Игорь всё чинил, как будто специально вещи ломались, чтобы у него был повод появиться. Привозил продукты в пакетах, будто к осаде готовится, а не просто “по скидке взял”. Сыну моему, Грише, про парки рассказывал, потом вместе гуляли там, Гриша возвращался румяный, болтливый. С Пашей он всегда был такой серьёзный и задумчивый Это было особенно больно.
Боль вообще стала уже, как сосед, всегда рядом. Острая когда вдруг находишь любимый Пашин носок под диваном. Глухая когда вечером привычно ставишь два кружки на стол. И особенно противная, когда Игорь, накрывая на ужин, ставит тарелки не на то место, и руки у него корявые
Он как живое напоминание, что Паши больше нет. И вроде бесит, вроде и боишься, что уйдёт кто же тогда будет в этой тишине появляться?
Подруги нашёптывали: «Лен, да он тебе сто лет в любви дышит! Пока не поздно хватай». Мама повторяла: «Мужик надёжный, не упусти». А меня только злило будто мою боль кто-то ворует и делает вид, что её не существует.
В один момент, когда Игорь опять притопал с огромной сеткой картошки (через весь рынок тащил, “акция же!”), у меня не выдержало терпение:
Игорь! Спасибо, но мы справляемся. Я вижу, ты помогаешь, ты… ухаживаешь, наверное. Но, правда, я не готова. И не буду. Ты друг Паши. Останься им.
Я почему-то ждала скандала, слёз или объяснений. А он только покраснел по уши, опустил взгляд:
Всё понял. Извини.
И ушёл. И вот тишина без него была куда страшнее и громче, чем его все орутки и хлопки.
Гриша всегда: «Мам, Игорь куда делся? Почему не заходит?» А я ему ничего не могла сказать. Думаю: ума у меня нет, чтоб понять человек ведь приходил не брать, а отдавать что-то.
Через две недели Игорь позвонил поздно вечером. Запах от него осенний дождь и немного водки. Глаза мутные, но упрямые:
Пять минут можно? Я быстро.
Прошёл, сел в прихожей, куртка вся мокрая, снимать не стал.
Лена, я вообще не должен был бы говорить… Но я больше не держу. Я вёл себя как дурак. Только я ведь слово дал.
Я растерялась, стою, прислонилась к стене.
Какое ещё слово? выдохнула.
Он посмотрел тяжело, глаза больные такие:
Да в голове у Пашки, оказывается, бомба была аневризма. Врачи максимум, пара лет. Тебя не стал пугать, никому не рассказал только мне. За месяц до смерти.
И у меня всё внутри рухнуло. Я просто скользнула по стене и села прямо на пол.
А… что он сказал тебе?
Сказал: “Игорёк, на тебя могу положиться. Если что случится присмотри за ними. Гриша малой совсем, а Лена она с виду крепкая, а внутри сломаться может. Держи её, не дай совсем развалиться”. Я ему говорю: “Паш, да брось, чего ты”, а он… Он как посмотрит спокойно так, говорит: “Попробуй, чтоб Лена тебя полюбила. Она не должна быть одна. Ты к ней хорошо относился всегда, правильно это будет”. Вот так…
Он замолчал.
Всё? еле слышно спросила я.
Сказал ещё… что сначала ты меня невзлюбишь. Потому что я ему напоминать буду. Ты подожди, говорит, дай время. А дальше как получится.
Он тяжело поднялся.
Вот и всё. Старался, как мог. Но понимаю не выйдет. Я для тебя всегда друг Паши, не больше. Не сдержал обещания. Прости…
Он уже к дверной ручке тянется, а я только начинаю соображать, какая это любовь страшная у Паши была думать о нас наперёд, знать, что может не успеть. Какими были эти попытки Игоря упрямые, неудобные, но честные.
Игорь, окликнула я его тихо.
Он обернулся, взгляд абсолютно без надежды, усталый такой.
Ты ведь этот кран кухонный починил, который Паша год обещал.
Ну.
Ты Гришу на дачу возил, когда я в ванной ревела.
Так.
Ты даже мамин день рождения вспомнил а я забыла совсем
Он кивнул слабо.
Это всё только по просьбе Паши?
Игорь вздохнул:
Сначала да… А потом просто по-другому уже не мог.
Я встала, подошла к нему близко, разглядела куртку, лицо. И вдруг впервые не увидела тень Паши, только Игоря. Человека, который взвалил на себя заботу о нашей семье, потому что так стал нужнее всего.
Останься, тихо сказала, уверенно так, налей себе чаю. Ты весь замёрз
Он смотрел долго не верил, видимо.
Как друг, добавила я, уже тепло и спокойно, как лучший Пашин друг. Пока так. Пока не надоест.
Игорь ухмыльнулся по-старому, как раньше, когда меня это раздражало.
Чай, говоришь? переспросил. А пива случайно нет?
Я рассмеялась. Впервые за долгое время просто рассмеялась. И почувствовала: больше не стану отталкивать руку, которая так неловко, но так по-настоящему старается помочь, даже если эта рука в смешной кожаной перчатке.
