Дорогой дневник,
Иногда мне становится невыносимо тяжело от мысли, насколько я трудный человек. Сегодня я снова услышал: «Господи, Юра, да с тобой же как с каменной стеной! Почему просто нельзя сделать, как я прошу?» – в голосе Оксаны звучала знакомая обида, даже отчаяние.
Ах, Оксана Моя жена, молодая, красивая, с темно-синими глазами и длинными, неиссякаемо длинными ногами. Когда мы приезжали в Питер и гуляли по набережной, мужчины не раз оборачивались ей вслед, и я, словно в первый раз, чувствовал, что, правда, повезло.
Я на ее фоне совсем не герой ростом едва до плеча, с этими моими бочковатыми формами, лысеющей головой, короткими ногами Люди всегда дивились, когда узнавали, что такая женщина выбрала именно меня. Я не мечтал быть Аполлоном, да и при всей своей непохожести на Оксану, знал: мои живые, внимательные глаза вот что в ней зацепило.
Мы с дочерью, Полиной, сейчас в Одессе, в гостинице у моря. Поля вся в меня: видимо, гены не обманешь, а от Оксаны ей досталась масса рыжих кудрей и, конечно же, тот небесный цвет глаз.
Оксан, если хочешь ехать на экскурсию, едь. Только Полина еще слишком мала для этой жары, а вдруг разболится? говорил я ей, когда в который раз возник скандал.
А ты мне зачем тогда?! Ведь я сюда приехала с мужем, а не сама с ребенком! визжала Оксана так, что Поля обняла меня покрепче.
Да, в таких ситуациях я уже научился не спорить. Жены наших кругов часто ведут себя так: красивы, независимы, привыкают, что их любят просто за то, что они рядом. А я? Я привык себя считать модным мужем, ну, если это можно так назвать.
Детство мое было за пределами Киева, у мамы, Зинаиды Ивановны мудрой, жизнелюбивой. После университета я много работал, все больше дружил с одиночеством, к женщинами явно не везло. Со всеми кроме деловых элементы флирта и ухаживаний были для меня невыносимо трудны. Я стал думать, что жить одному моя судьба.
Но маме это не давало покоя.
Юра! Мне нужна сваха, иначе никогда не увижу внуков! заявила как-то мама за чаем с вишневым вареньем в дачном доме.
Да ну, мам, буркнул я, но она не отступала, настойчиво вытаскивая из меня идеал женщины.
Так появилась Оксана. Казалось, внешне совпало все, что я однажды осторожно нашептал маме по ее настоянию. А остальное узналось уже после.
Для Оксаны наш брак стал соглашением: у нас раздельные спальни в просторном доме в Харькове, хозяйство ее мало занимало, о приготовлении борща и речи не шло. Я привык, что она ставит во главу угла себя и свою свободу и ради нее я был готов на многое.
Рожать Оксана тоже не спешила, только когда поняла, что ребенок тоже пункт брачного договора, согласилась, правда, не сразу, а с отсрочкой на пару лет. Потом родилась Поля. Я был по-настоящему счастлив, буквально летел домой после работы, чтобы успеть прижать ее к себе, рассказать сказку.
Оксана же мать получилась средней: грудью не кормила, участие принимала минимально, игрушки и комната были лучшими, но заботы ни на грош.
И когда я впервые задумался о няне, свекровь, Галина Михайловна, буквально настояла, что сама будет помогать. В доме появился уют, а Полина знала: если не отец, то есть бабушка, кто любит ее безоговорочно.
Кто бы мог подумать, что на отдыхе в Одессе она вдруг разболеется? Температура, головная боль. Оксана рычит, тревожится: «Ну всё, отдых накрылся!». Я же смотрю на полуголую спящую дочь и думаю только о ней. Приехал врач сказал, переутомление, нужно просто отдыхать.
Я настоял на возвращении домой, в Киев. Оксана явно была недовольна, но спорить не могла. Уж слишком я был уверен в своем решении.
Обследования в частной клинике показали: зря не паниковал. Заболела и наша жизнь с Оксаной как будто остановилась, втянулась в болото больниц и ожиданий. Оксана теперь лишь формально сидела у постели дочери, на вопросы врачей отвечал я.
А деньги уходили так, что пришлось продать и дом, и часть бизнеса. Ради здоровья Полины на все готов. Оксана больше думала о своей свободе, к новым условиям еле привыкала.
Точку поставило мое резкое решение:
Я оставляю тебе машину, квартиру, деньги живи, как хочешь, только приезжай к Полине, когда нужно. Ты мать, и ей нужна даже такая мать. Все, свободна.
Оксана даже не спорила, собирала вещи молча. А я с бабушками и мамой держались друг за друга. Операция для Полины была тяжелейшим испытанием, но врачи дали надежду. Снова поездка за границу в Варшаву, потом долгие месяцы реабилитации на берегу Днепра.
Прошло два года, прежде чем жизнь восстановилась. Мы с Полиной и бабушками вернулись в Киев уже другим составом без Оксаны. Она осталась в Европе.
А как-то раз, на пятнадцатилетие дочери, в нашем доме в Подоле снова объявилась Оксана. Такая же красивая, ухоженная, как пятнадцать лет назад. Подошла, поцеловала Галину Михайловну, кивнула мне и пошла к Полине.
Дочка
Мама Полина смотрит на нее почти настороженно.
Я могу поговорить с тобой наедине?
До вечера подожди. Сейчас не время. Потом.
Я не слушал, о чем они там говорили. Только видел, как Поля раскрасневшаяся, будто после танца, вдруг выпрямилась и сказала:
Ты когда-нибудь называла меня трудным человеком, мама. Ты ошибалась. Трудным человеком был папа. А я такая же, как он, и этим горжусь. А тебе тебе еще предстоит доказать мне, что я тебе нужна.
И снова это рыжее пламя исчезло за дверью. Я выглянул в окно, посмотрел вниз и там мелькнула ее рука. Я знал наше счастье здесь, рядом, в самых простых вещах: в улыбке дочери, в нежном вздохе мамы, даже в горестном переживании чужой женщины, которая когда-то называла меня своим трудным человеком.
И в такие моменты я думал: какой бы тернистой ни была наша жизнь, если рядом те, ради кого готов на всё значит, не зря.
