Ты чья, малявка?.. Давай я тебя домой отнесу, согреешься. Подняла её на руки. Принесла домой, соседи уж тут как тут в деревне новости по ветру разносятся. Господи, Анна, где же ты её подобрала? И что теперь с ней делать будешь? Ты что, Анна, с ума сошла? Куда тебе ребёнка? Чем кормить-то станешь?
Пол скрипнул под ногою снова думаю, нужно бы починить, но всё руки не доходят. Села к столу, достала свой старый дневник. Листочки пожелтели, как осенние листья, но чернила хранят мои мысли. За окном метёт, берёза веткой в стекло стучит, словно тоже в гости просится.
Шум-то какой, говорю ей. Потерпи, весна придёт.
Глупо, конечно, с деревом болтать, но когда живёшь одна, всё вокруг будто оживает. После тех страшных годов я вдовой осталась мой Степан погиб. Последнее его письмо храню до сих пор, и оно так истёрлось, что еле читается сколько раз перелистывала. Писал, что скоро вернётся, что любит, что будем счастливы А через неделю пришла похоронка.
Детей мне Бог не дал, может, и к лучшему как бы их прокормила тогда? Председатель колхоза, Николай Иванович, всегда утешал:
Не тужи, Анна. Ты ещё молодая, снова замуж выйдешь.
Не пойду больше, твёрдо отвечала я. Раз уж полюбила, хватит.
В колхозе работала с рассвета до темноты. Бригадир Петрович бывало ругает:
Анна Васильевна, домой шли бы время позднее!
Успею, отвечаю. Пока руки работают душа не стареет.
Хозяйство было небольшое коза Маня, такая же упрямая, как и я. Пять куриц будили меня утром куда лучше петуха. Соседка Клавдия часто подшучивала:
У тебя там не индюшка часом? Чего это твои курицы раньше всех орут?
Огород держала картошка, морковка, свёкла. Всё своё. Осенью солила огурцы, мариновала грибы, закрывала помидоры. Зимой открываешь банку будто лето вернулось.
Тот день помню хорошо. Был сырой март с утра дождь, к вечеру подморозило. Пошла в лес за хворостом печку топить надо. Валенки еле тащила, хвороста после зимних бурь много набрала. Иду домой мимо старого моста, вдруг слышу кто-то плачет. Сначала подумала ветер стонет. Но нет, слышно было явно, по-детски.
Спустилась под мост, смотрю девочка сидит, вся в грязи, платьишко мокрое, рваное, глаза испуганные. Как увидела меня замерла, только дрожит, будто листок.
Ты чья, тихо спрашиваю, чтоб не напугать ещё больше.
Молчит, хлопает глазами, губы синие от холода, руки красные, опухшие.
Окоченела, говорю сама себе. Давай-ка я тебя в тепло отнесу.
Подняла на руки легче пера. Закутала своей шерстяной шалью, прижала к себе. И думаю: какая мать так могла поступить? Не укладывается в голове.
Хворост бросила не до него стало. Девчонка всю дорогу молчала, только пальчиками в шею вцепилась.
Принесла домой, соседи сбежались, как мухи. Первая прибежала Клавдия:
Господи, Анна, где нашла-то?
Под мостом, говорю. Брошена, видно.
Ох, беда руки всплеснула Клавдия. А дальше что?
Как что? Оставлю у себя.
Ты с ума сошла, Анна! это уж баба Мотря пришла. Куда тебе ребёнка? Чем кормить станешь?
На что Господь даст, на то и прокормлю, ответила я и точка.
Затопила печь посильнее, воду греть стала. Девочка вся в синяках, худющая, рёбра торчат. Выкупала её в тёплой воде, завернула в свою старую кофту детской одежды никаких не было.
Хочешь кушать? спрашиваю.
Кивнула тихо.
Налила ей борща, хлеба отрезала. Ела торопливо, но аккуратно видно, домашняя девочка.
Как зовут тебя?
Молчит. То ли боится, то ли говорить разучилась.
Уложила на свою кровать, сама на лавке устроилась. Ночью к ней вставала проверяла, всё ли хорошо. Спит, свернувшись клубочком, во сне всхлипывает.
Наутро пошла в сельсовет заявить. Председатель, Иван Степанович, руками развёл:
Заявлений не было. Может, из города подкинули
И что делать?
По закону в детдом. Я в район позвоню.
Сердце заныло:
Дай срок, Степанович. Может, родители объявятся. Пока у меня поживёт.
Анна Васильевна, подумайте
Тут и думать нечего: решено.
Назвала её Марией в честь матушки. Думала, родители найдутся, но никто не пришёл. И слава Богу душой к ней прикипела.
Сначала трудно было, она ни слова не скажет, только глазами всё ищет. По ночам кричала, дрожала. Я обнимала, гладила по голове:
Ничего, родная, теперь всё хорошо.
Из старых платьев пошила ей обновку, раскрасила в синий, зелёный, красный цвет. Выходит просто, но весело. Клавдия ахнула:
Вон, Анна, золотые руки! Я думала, ты только лопатой махать можешь.
Жизнь научит и шить, и нянчить, отвечаю, а сама радуюсь: приятно, когда хвалят.
Не все в деревне были такими сердечными. Особенно баба Мотря увидит нас, крестится:
Не к добру, Анна! Подкидыша в дом брать беду накличешь. Мать, видать, дурная, раз бросила. Яблоко от яблони
Перестань, Мотря! перебила я. Не тебе чужие судьбы судить. А девочка теперь моя и всё тут.
Колхозный голова поначалу тоже хмурился:
Может, всё-таки лучше в детдом? Там и оденут, и накормят.
А вот любить кто будет? В детдоме сирот много, а мне она одна.
Махнул рукой, а потом стал помогать то молока передаст, то крупу.
Маша постепенно оттаяла. Сначала по словечку говорила, потом целые предложения. Запомнила, как впервые рассмеялась я тогда со стула упала, шторы вешала. Сижу, стону, а она так звонко смеётся весь дом ожил. Мне и боль прошла от её смеха.
В огороде помогать старалась. Дам ей маленькую мотыгу ходит рядом, копирует. Только больше траву давила, чем вырывала, но я не ругалась: пусть растёт жизнь в ней.
А потом беда Машенька слегла с жаром. Лежит красная, бредит. Бегу к фельдшеру Семёну Петровичу:
Ради Бога, помоги!
Лекарств у меня нет, Анна. На весь колхоз три таблетки. Жди неделю может, что привезут.
Через неделю?! кричу. До завтра не доживёт!
Побежала в район девять километров грязи. Обувь разорвала, ноги в мозолях, но досталась до города. Врач Алексей Михайлович, молодой посмотрел на меня:
Подождите.
Принёс порошки, объяснил, как давать:
Деньги не нужны, говорит, выходите девочку.
Три дня от её кровати не отходила. Молилась, компрессы меняла. На четвёртый день жар спал, смотрит мне в глаза:
Мама, пить хочу.
Мама Первый раз так назвала. У меня слёзы полились счастье, усталость, всё вместе.
А она мне ладошкой слёзы стирает:
Ты чего, мам? Больно?
Нет, родная. От радости.
После болезни совсем другой стала ласковая, болтливая. В школу пошла, учительница нахвалиться не могла:
Таких способных редко встречу!
Деревня привыкла, перестали шушукаться. Даже баба Мотря пирогами нас угощать стала. Полюбила Машу после случая, когда та ей печь растопила зимой. Старушка с радикулитом слегла, а дров нет. Маша сама попросилась:
Мама, давай к бабушке сходим? Холодно ей одной.
Так и подружились ворчливая старуха и моя девочка. Мотря сказки рассказывала, учила вязать, а про подкидыша больше не вспоминала.
Шло время. Маше уже девятый год шёл, когда впервые разговор за мост зашла. Вечером сидели: я носки штопала, она свою тряпичную куклу укачивала.
Мама, а помнишь, как ты меня нашла?
Сердце ёкнуло, но не показала виду:
Помню, доченька.
Я тоже чуть помню. Холодно было и страшно. Какая-то женщина плакала, а потом ушла.
Спицы выпали у меня из рук. Она дальше:
Лица не помню, только синюю шаль. Она всё повторяла: «Прости меня, прости»
Машенька
Ты не думай, мама. Я не грущу. Иногда вспоминаю. Но я рада, что ты меня нашла.
Обняла я её крепко-крепко, у самой в горле ком. Сколько думала: кто та женщина? Что заставило её всё бросить? Может, и сама голодала, может, муж пил Разное бывает. Не мне судить.
Той ночью долго не могла уснуть. Всё мысленно перебирала как судьба повернулась. Одна жила, думала, жизнь обделила. А оказалось, готовила меня к главному чтобы я смогла согреть чужое дитя.
С той поры Маша всё чаще расспрашивала про свою прошлую жизнь. Я не скрывала, рассказывала, как могла:
Иногда людям такое выпадает, что не выбрать. Может, твоя мама страдала, думая, как сделать лучше.
А ты бы так не смогла? спрашивала, глядя в глаза.
Никогда, родная. Ты моё счастье, радость.
Годы пролетели незаметно. Маша в школе была первой ученицей. Бывало, прибежит домой:
Мама, мама! Я сегодня стихи читала у доски, а Мария Петровна сказала способная!
Учительница, Мария Петровна, часто говорила:
Анна Васильевна, дальше учиться надо. Головушка у неё светлая. Особый талант к слову, литературе. Вот бы вы видели её сочинения!
Где ей учиться? вздыхала я. Денег нет
Я помогу, подготовлю, бесплатно. Такие дарования нельзя хоронить.
Мария Петровна стала заниматься с Машей. По вечерам сидели у нас за столом, я им чай приносила с малиновым вареньем, слушала, как они спорят про Пушкина, Лермонтова. Сердце радовалось девчонка всё схватывает.
В девятом классе Маша впервые влюбилась в нового мальчика, переехавшего в село. Страдала, писала стихи, прятала тетрадку под подушкой. Я делала вид, будто ничего не замечаю, но сама переживала первое чувство всегда горькое.
После школы Маша подала документы в педагогический. Все накопленные рубли ей отдала, ещё и корову продала жалко, но иначе нельзя.
Не надо, мама, Маша жаловалась. Как же ты без Зорьки?
Проживу, милая, картошка есть, кур несу. А тебе учиться надо.
Когда пришло письмо о поступлении, всё село радовалось. Даже председатель приходил поздравлять:
Молодец, Анна! Вырастила, выучила. Теперь у нас своя студентка!
Помню тот день, когда она уезжала. Ждали автобус на остановке, она меня обнимает, слёзы льёт.
Я писать тебе каждую неделю буду, мама! И на каникулы приезжать.
Конечно, говорю, а сама еле стою.
Автобус скрылся, а я всё стояла. Клавдия подошла, обняла:
Пойдём, Анна, дел полно.
Знаешь, Клава, говорю, а я счастлива. У других дети по крови, а у меня Богом данный.
Слово сдержала письма приходили часто. Каждое праздник. Читала и перечитывала, скучала. Писала о занятиях, подругах, городе. А между строк тоска по дому.
На втором курсе своего Сергея встретила студент-историк. О нём в письмах упоминала невзначай, а я сердцем знала: влюбилась. На каникулы привезла его знакомиться.
Парень оказался толковым крышу починил, забор подправил, с соседями общий язык нашёл. Вечерами на крыльце рассказывал истории заслушаешься. Видно было Машу любит, глаз не сводит.
Когда приезжала летом всё село приходило поглядеть, красавица выросла! Баба Мотря, уж совсем дряхлая, крестилась:
Господи, а я ведь была против, когда ты её взяла. Прости, глупая я. Смотри, какое счастье выросло!
Теперь Маша учительница, в городской школе преподаёт. Детей учит, как её учила Мария Петровна. За Сергея вышла, живут дружно. Внучку мне подарили Ганю, назвали в мою честь.
Ганя точь-в-точь Маша в детстве, только по характеру смелее. Как приедут на лето шуму в доме! Всё ей интересно, всё нужно потрогать. А я радуюсь: пусть бегает, пусть смеётся. Дом без детского веселья как церковь без колокола.
Сижу сейчас, пишу в дневнике, а за окном опять метель. Всё тот же скрип пола, всё та же берёза в окно стучит. А теперь эта тишина не тяготит, а радует за каждый день, каждую улыбку моей Маши, за судьбу, что тогда привела меня к старому мосту.
На столе фотография Маша с Сергеем и маленькой Ганей. А рядом старая шаль, та самая, в которую я её завернула. Берегу память. Иногда достаю, глажу кажется, прошлое опять тёплым становится.
Вчера письмо пришло Маша пишет, ждут сына. Серёжа имя уже придумал Степаном назовут, в честь моего мужа. Так что род не прервётся, память сохранится.
А мост тот давно снесли, новый бетонный построили. Редко теперь бываю там, но когда прохожу всегда задумчиво останавливаюсь. Думаю как много может переменить один день, один случай, один детский плач в промозглый мартовский вечер
Говорят, судьба испытывает одиночеством, чтобы научить ценить близких. А я считаю иначе она готовит к встрече с теми, кому мы нужны больше всего. Не важно, родная кровь или нет главное то, что подскажет сердце. А моё сердце тогда, под старым мостом, не ошиблось.
