Ты нам не родня, сказала теща и переложила мясо обратно в кастрюлю.
Я стоял в кухне, наблюдая, как Ольга замерла у плиты, держась за блюдо. На нём ещё липла подливка от гуляша, который Раиса Петровна только что готовила. Кусочки мяса исчезали в котелке один за другим, будто теща считала их поодинке.
Что? переспросила Ольга, не веря своим ушам.
И что тут непонятного? отряхнула руки от фартука Раиса Петровна и обернулась к невестке. Мы тебя в семью не брали. Ты сама к нам навязалась.
В кухне стало так тихо, что слышно было, как в котелке булькает суп. Ольга поставила блюдо на стол, отряхнула прядь волос с лба, руки дрожали.
Раиса Петровна, я не понимаю. Мы же с Витой уже пять лет женаты! У нас дочь
И что с того? перебила теща. Наш крошкакровичка, так сказать. А ты останешься чужой.
Дверь кухни распахнулась, вошёл Виктор, волосы растрёпаны, рубашка расстёгнута явно только что вздремнул на диване после работы.
Что тут происходит? спросил он, оглядывая жену и мать. Почему крики?
Мы не кричим, спокойно ответила Раиса Петровна. Просто объясняю твоей жене, как вести себя в нашем доме.
Я, Виктор, нахмурился и посмотрел на Ольгу. Она стояла бледная, сжатая губами.
Мама, что ты сказала? спросил я.
Правду. Что мясо не каждому. Семья большая, а кусков мало, ответила она.
В груди закипела тревога. Пять лет я думал, что стал частью семьи. Пять лет пытался угодить тёще, терпел её придирки, надеялся, что со временем отношения станут лучше.
Витя, я еду к маме, тихо прошептала Ольга, обратившись ко мне. К маме.
Какой ещё дом? возмущалась Раиса Петровна. Твой дом здесь. Ты думаешь, можешь приходить и уходить, когда захочешь?
Мамочка, перестань, я сделал шаг к жене. Что случилось?
Ольга молчала. Как объяснить мужу, что его мать только что дала понять, что её место здесь никому? Что даже тарелка гуляша для неё слишком много?
Я соберу Алёну, сказала она, пытаясь ответить. А потом отвезу её к маме на выходные.
Зачем? возмутилась теща. Бабушка рядом, зачем ребёнка тянуть кудато?
Бабушка считает, что её мать не родня, тихо ответила Ольга. Может, и внуку найдётся лучшее место.
Я посмотрел на неё, попытался поймать взгляд. Теща стояла у плиты, притворяясь, что мешает супу.
Спроси у мамы, сказала Ольга. Она расскажет лучше.
В детской три года Алёна играла куклами. Увидев маму, девчонка радостно бросилась к ней.
Мамочка! Смотри, я Кате кормлю!
Молодец, дочка, я присел рядом и обнял её. Хочешь покушать?
Хочу! Бабушка сказала, что сегодня гуляш.
Будет, солнышко. Только мы с тобой поедем к бабушке Свете.
К твоей маме? радостно воскликнула Алёна. Ура! А папа поедет?
Нет, папа останется дома.
Я стал собирать детские вещи в сумку: платья, колготки, игрушки всё, что понадобится на пару дней. Пока я укладывал одежду, в комнату заглянул Виктор.
Алёна, зачем в детский сад? Через какуюто ерунду туда идти.
Детский сад? я выпрямилась и посмотрела на него. Твоя мать сказала, что я не родня! Забрала у меня еду! Это ерунда?
Да мало что сказала! Ты же знаешь, она вспыльчивая. Завтра забудет.
А я не забуду, Витя! Не в первый раз так.
Отпусти! Мама просто устала. На работе проблемы, вот и разразилась.
Я рассмеялась, но смех был горьким.
Устала она. Пять лет устала? И всё на меня сваливается.
Не обращай внимания!
Не обращать внимания, когда в собственном доме называют чужой? Ты слышишь, что говоришь?
Я прошёл по комнате, потирая затылок жест, который я делал, когда не знал, что сказать.
Алёна, куда ты направляешься? Мы же семья. У нас ребёнок.
Поэтому я и еду. Не хочу, чтобы Алёна слышала, как её маму унижают!
Кто её унижает? Мать лишь высказала мнение.
Мнение? я остановила складывать вещи и посмотрела на него. Витя, она отняла у меня еду! Сказала, что я чужая! Это мнение?
Может, резко сказала. Но ты понимаешь, мать всю жизнь тянула нашу семью. Отец ушёл рано, она нас с братом поднимала. Привыкла всё контролировать.
И что, теперь мне всю жизнь терпеть её контроль?
Виктор сел на край кровати и взял меня за руку.
Алёна, давай не будем ссориться. Я поговорю с матерью, объясню.
Что объяснишь? Что я тоже человек? Что у меня есть чувства?
Ну, да. Скажу, чтобы не была грубая.
Я покачала головой.
Витя, дело не в грубости. Проблема в том, что твоя мать меня не принимает! И ты это знаешь.
Мамочке просто нужно время
Пять лет мало? Сколько ещё ждать?
Из кухни прозвучал голос Раисы Петровны:
Витя! Иди ужинать! Всё успеет!
Виктор встал.
Пойдем, поужинаем как следует. Потом поговорим.
Нет, спасибо. У меня аппетит исчез.
Он постоял, потом ушёл. Я слышала, как он разговаривает с матерью, но слов не разобрать: то голос поднимается, то затихает.
Я вытащила телефон и набрала номер мамы.
Мама? Это я. Мы можем приехать к тебе на пару дней?
Конечно, дорогая. Что случилось?
Потом расскажу. Сейчас уезжаем.
Хорошо. Я сварила борщ, хватит всем.
Я невольно улыбнулась. Мама всегда говорила: «хватит всем». Ни разу не делила куски, не считала порции.
Алёна радовалась поездке к другой бабушке. В автобусе она всё время болтала о куклах и планах на завтра.
Мамочка, а почему папа не поехал с нами? спросила девочка, когда мы подошли к дому.
Папа работает, солнышко. Он придёт позже.
Мама встретила нас у двери с широкой улыбкой. Светлана Ивановна была полной противоположностью Раисе Петровне мягкая, добрая, всегда готовая помочь.
Как я скучала! подхватила внука на руки. Онучка моя! Как ты выросла!
Бабушка, а есть новые сказки?
Конечно! После ужина прочитаем.
За столом Светлана Ивановна разливала борщ в большие тарелки, произнося:
Ешьте, ешьте больше. Ольга, ты совсем худой стала. Тебя не кормят?
Кормят, мамаша. Просто аппетита нет.
Сейчас будет. Дома и стены помогают.
В доме. Ольга оглядела уютную кухню с клетчатыми шторками, старым буфетом из фарфора, фотографиями на стенах. Здесь её никто не назвал чужой.
После ужина, когда Алёна уснула, женщины сели пить чай.
Расскажи, что произошло, сказала мама, наливая чай в чашки.
Я поведала о сегодняшней кухонной сцене, о мясе, о словах тёщи. Светлана Ивановна слушала молча, лишь иногда кивала.
И как отреагировал Витя?
Как обычно. Сказал, что мама устала, что надо не обращать внимания.
Понятно, молчала она, размешивая сахар в чае. А ты что чувствуешь?
Устала, мамочка. Пять лет пытаюсь, а она меня всё не принимает. Всё к чемуто прицепиться.
Приведи примеры.
Я вздохнула.
Готовлю не так, убираю не там, с ребёнком не правильно обращаюсь. Когда Алёна болела месяц назад, она прямо сказала, что я плохая мать.
А Витя?
Витя молчит. Или говорит, что мама переживает за внука.
Светлана Ивановна поставила чашку на стол.
Доченька, ты счастлива в этом браке?
Вопрос застал меня врасплох. Я долго молчала, глядя в окно на вечерние огни.
Не знаю, мамочка. Раньше была. А сейчас чувствую себя чужой в своей семье.
Почему раньше ничего не говорила?
Думала, пройдёт. Что Раиса Петровна привыкнет.
Похоже, не привыкнет.
Мы сидели в тишине, потягивая чай. На улице начинался дождик.
Мам, а как тебя приняла бабушка, когда ты вышла замуж?
Светлана Ивановна улыбнулась.
Твоя бабушка Катя? С первого дня называла меня дочкой. Говорила: «Теперь у меня две дочери». И действительно относилась ко мне лучше, чем к своей родной Зине.
Почему, как думаешь?
Потому что видела, что я её сына люблю. И он меня любит. Когда в семье есть любовь, места хватает всем.
Я задумалась: а любит ли меня Виктор? Понастоящему любит или просто привык?
Телефон зазвонил. На экране высветилось имя мужа.
Ольга, ты где? голос Виктора звучал тревожно.
У мамы. Я же говорила.
Когда вернётесь домой?
Не знаю. Может, в воскресенье.
Как так? Завтра же на работу.
Я отпросилась, сказала, что заболела.
Пауза.
Ольга, хватит ныть, возвращайся. Поговорим нормально.
О чём говорить, Витя? О том, что твоя мама меня за человека не считает?
Да брось. Мама просто ей нужен время.
Пять лет мало?
Ольга, не усложняй. У нас одна семья.
У тебя одна семья. У меня, кажется, её вообще нет.
Я повесила трубку. Мама без слов протянула платок.
Поплачь, родная. Легче станет.
Но слёз не было. Только пустота и странное облегчение, будто тяжёлая ноша спала с плеч.
На следующее утро Светлана Ивановна пошла на рынок в Киев за продуктами. Я остался дома с Алёной.
Мы играли в «мамадочка», читали книги, лепили из пластилина. Алёна была счастлива бабушка разрешала ей всё, что дома запрещала другая тёща.
Мамочка, а почему мы не дома? спросила девчонка за обедом.
Мы в гостях у бабушки Светы.
А сколько мы здесь будем?
Не знаю, солнышко.
А папа приедет?
Я посмотрел на дочь. Она ещё маленькая, а уже чувствует, что чтото не так.
Папа работает. Но он нас любит.
А бабушка Раиса любит нас?
Тяжёлый вдох.
Любит. Ты же её внучка.
А ты?
Я не знал, что ответить. Как объяснить трёхлетней девочке, что взрослые могут быть жестоки без причины?
Поиграем в прятки? предложила я.
Алёна хлопнула в ладоши и побежала прятаться.
Вечером снова звонил Виктор.
Алёна, мама хочет попросить прощения.
Правда?
Да. Она поняла, что вела себя неправильно.
И что она поняла?
Что нехорошо так говорить. Что ты член семьи.
Я покачала головой, хотя он меня не видел.
Витя, она извинится, потому что ты её заставил, а не потому, что сама поняла.
Какая разница? Главное, что готова просить прощения.
Разница велика. Ситуация может повториться.
Не повторится. Я серьёзно поговорил с ней.
И что сказал?
Виктор замолчал.
Сказал, что ты моя жена, и она должна тебя уважать.
Должна по приказу?
Ольга, зачем копаться? Я же на твоей стороне!
Тогда почему пять лет молчал? Почему позволял ей меня унижать?
Я не позволял
Позволял, Витя! Твоим молчанием ты её позволял!
Слышался голос Раисы Петровны из кухни:
Скажи ей, что я суп сварила! С её любимыми фрикадельками!
Я закрыла глаза. Даже сейчас тёща не могла просто проститься, ей нужно было подчеркнуть свою притворную заботу.
Витя, я подумаю, прошептала я.
О чём думать? Приедешь завтра, и всё будет.
Ничего не будет, тихо сказала я. Я больше так не могу.
Что значит «не могу»?
Не могу жить в доме, где меня не уважают. Не могу воспитывать дочь в постоянном напряжении.
Ольга, о чём ты говоришь?
О том, что мне нужен время подумать. О нас, о браке, о будущем.
Повисла тишина. Затем Виктор сказал:
Ты хочешь развестись?
Не знаю. Может.
Изза мамы?
Не изза мамы, Витя. Изза тебя. Потому что тыЯ решила, что в следующий понедельник мы пойдем в суд и решим, кто будет настоящим хозяином нашего счастья.
