12мая, Киев
Сегодня на кухне снова зазвучала одна и та же сцена, только роли поменялись. Я, Виктор Андреевич Петров, записал всё в свой дневник, чтобы потом понять, где же я ошибся.
Ты нам не родная, холодно произнесла моя матьсвекровь, Галина Петровна, и, не раздумывая, вернула отваренную говядину обратно в кастрюлю.
Я стоял у плиты, держал в руках тарелку, в которой ещё пульсировала густая подливка от гуляша, что она только что варила. Кусочки мяса исчезали в котелке один за другим, будто Галина Петровна считала их по очереди.
Что? переспросил я, не веря собственным ушам.
А что тут непонятного? отмахнулась она, отряхивая фартук. Мы тебя в семью не брали. Ты сама к нам пришла.
Тишина в кухне была такой густой, что можно было услышать, как в котелке набухает бульон. Я поставил тарелку на стол и отряхнул с лица прядь волос. Руки дрожали.
Галина Петровна, я не понимаю. Мы с Анастасией уже пять лет женаты! У нас дочь
И что с того? перебила она. Лизкакровнушка, такова она. А ты останешься чужой.
В дверце кухни резко открылась дверь, и вошёл я, растрёпанный, рубашка расстёгнута видимо только что проснулся после работы на диване.
Что происходит? спросил я, оглядывая жену и мать. Почему крики?
Мы не кричим, спокойно ответила Галина Петровна. Просто объясняю твоей жене, как вести себя в нашем доме.
Я посмотрел на Анастасию, бледную, сжатую губами.
Мамочка, ты что говорила?
Правду. Что мясо не всем. Семья большая, а кусочков мало.
Горло сжалось от гнева. Пять лет я верил, что стал частью этой семьи, пять лет пытался угодить тёще, терпел её уколы и замечания, надеясь, что со временем отношения наладятся.
Анастасия, я уеду к маме, шепотом сказал я тебе. К маме.
Какой ещё дом? возмутилась Галина Петровна. Твой дом теперь здесь. Ты думаешь, можешь приходить и уходить, когда захочешь?
Мамочка, хватит, попросил я, делая шаг к жене. Что случилось?
Анастасия молчала. Как объяснить тебе, Виктор, что твоя мать только что дала понять, что я здесь никто? Что даже тарелка гуляша для неё лишнее?
Я соберу Лизу, ответила она, но в голосе слышалась отрешённость. А потом отвезу её к маме на выходные.
Зачем? возмутилась тёща. Бабушка рядом, зачем ребёнка тянуть кудато?
Бабушка считает, что её мать не родная, тихо прошептала Анастасия. Может, и внук найдёт лучше место.
Она повернулась к выходу. Я схватил её за руку.
Лёнка, стой! Объясни нормально, что произошло.
Она обернулась, а Галина Петровна стояла у плиты, притворяясь, будто мешает супу.
Спроси маму, сказала я ей. Она расскажет лучше.
Моя трёхлетняя дочь Аграфена играла с куклами. Увидев маму, ребёнок радостно бросился к ней.
Мамочка! Смотри, я кормлю Катю!
Молодец, дочка, я прижал её к себе. Хочешь поесть?
Хочу! Бабушка сказала, что сегодня будет гуляш.
Будет, солнышко. Только мы с тобой поедем к бабушке Светлане.
К твоей маме? восторженно крикнула Аграфена. Ура! А папа поедет?
Нет, папа останется дома.
Я стал складывать детские вещи в сумку: платья, колготки, игрушки всё, что понадобится на несколько дней. В комнату заглянул я.
Ленка, что это за детсад? Да зачем туда ехать?
Детсад? воскликнула Анастасия, вставая. Твоя мать сказала, что я не родная! Забрала у меня еду! Это абсурд?
Мама только что сказала мало! Ты же знаешь, она вспыльчивая. Завтра забудёт.
Я не забуду, Виктор! Не в первый раз.
Да брось! Мама просто устала. На работе проблемы, вот и вспылила.
Я попытался рассмеяться, но смех получился горьким.
Устала она. Пять лет устает?! И всё сваливает на меня.
Не обращай внимания!
Не игнорировать, что в собственном доме меня называют чужой? Ты слышишь, что говоришь?
Я прошёл по комнате, потирая затылок привычный жест, когда не знаю, что сказать.
Ленка, куда ты уходишь? Мы же семья, у нас ребёнок.
Поэтому я и еду. Не хочу, чтобы Аграфена слышала, как её маму принижают!
Кто её принижает? Мама лишь высказала мнение.
Мнение? я остановил складывание вещей и посмотрел на тебя. Ты забрала у меня еду! Сказала, что я чужая! Это мнение?
Может, резко сказала, но ты же знаешь, мама всю жизнь держала наш быт в своих руках. Отец рано умер, она воспитывала меня и брата, привыкла всё контролировать.
И теперь мне придётся всю жизнь выдерживать её контроль?
Я сел на край кровати и взял тебя за руки.
Ленка, не будем ссориться. Я поговорю с мамой, объясню.
Что объяснишь? Что я тоже человек? Что у меня есть чувства?
Ну скажу, чтобы не была грубее.
Ты покачала головой.
Виктор, дело не в грубости. Суть в том, что твоя мать меня не принимает! И ты это знаешь.
У мамы просто время нужно
Пять лет мало?! Сколько ещё ждать?
Из кухни донёсся голос Галины Петровны:
Виктор! Иди ужинать! Всё успеем!
Я встал.
Пойдём, поужинаем нормально, потом поговорим.
Нет, спасибо. У меня аппетит пропал.
Он стоял, а потом ушёл. Я слышал, как он разговаривает с матерью, но слов не различил то поднимались, то затихали.
Взял телефон и позвонил маме.
Мам? Это я. Можно к тебе на пару дней?
Конечно, доченька. Что случилось?
Расскажу позже. Выезжаем сейчас.
Хорошо. Я сварила борщ, хватит всем.
Улыбка пробежала по моим губам. Мама всегда говорила: «Хватит всем». Никогда не считала порций.
Аграфена радовалась поездке к другой бабушке. В автобусе она громко болтала о куклах и планах на завтра.
Мам, почему папа не поехал с нами? спросила девочка, когда мы уже подходили к дому.
Папа работает, солнышко. Он придёт позже.
Моя мать, Светлана Ивановна, встретила нас у порога с широкой улыбкой. Она была полной противоположностью Галины Петровны мягкой, доброй, всегда готовой помочь.
Как я скучала! обняла внучку. Онук мой! Как ты подросла!
Бабушка, а у тебя новые сказки?
Конечно! После ужина почитаем.
За столом Светлана Ивановна налила борщ в большие тарелки, произнося:
Ешьте, ешьте побольше. Ольга, ты совсем худой стала. Тебя не кормят?
Кормят, мам. Просто аппетита не было.
Сейчас будет. Дома и стены помогают.
Я оглядел кухню: уютная, с кружевными занавесками, старым буфетом и семейными фотографиями. Здесь меня никто не называл чужим.
После ужина, когда Аграфена уснула, мы с мамой сели пить чай.
Расскажи, что случилось, сказала мама, наливая чай в чашки.
Я поведал о сегодняшней перепалке, о мясе, о словах тёщи. Светлана Ивановна слушала молча, лишь время от времени кивала.
И как отреагировал Виктор?
Как обычно. Сказал, что мама устала, что надо не обращать внимания.
Понятно, молчала она, размешивая сахар. А ты что чувствуешь?
Устала, мам. Пять лет пытаюсь, а она меня не приняла. Всё ищет, к чему прицепиться.
Приведи примеры.
Я вздохнул.
Готовлю не так, убираю не там, с ребёнком не так. Когда Аграфена болела в прошлом месяце, тёща сказала, что я плохая мать.
А Виктор?
Он молчит. Или говорит, что мама переживает за внука.
Светлана Ивановна поставила чашку на стол.
Доченька, ты счастлива в этом браке?
Вопрос застал меня врасплох. Я долго молчал, глядя в окно на вечерние огни.
Не знаю, мам. Раньше было А теперь Чувствую себя чужой в своей семье.
Почему ты раньше мне ничего не говорила?
Думала, всё пройдёт. Что Галина Петровна привыкнет.
Похоже, не привыкнет.
Мы сидели в тишине, попивая чай. Снаружи начался дождь.
Мам, как тебя приняла бабушка, когда ты выходила замуж?
Твоя бабушка Катя? С первого дня называла меня дочкой. Говорила: «Теперь у меня две дочери». Относилась ко мне лучше, чем к своей родной Зине.
Почему, как ты думаешь?
Потому что видела, как я люблю её сына. А когда в семье есть любовь, места хватает всем.
Я задумался: а любит ли меня Виктор? Понастоящему или просто привык?
Зазвонил телефон. На экране имя мужа.
Ольга, где ты? голос Виктора звучал тревожно.
У мамы. Я же говорила.
Когда вернётесь?
Не знаю. Может, в воскресенье.
Как так? Тебе же на работу завтра.
Я попросила отпроситься, сказала, что заболела.
Пауза.
Ольга, хватит жаловаться, возвращайся домой. Поговорим нормально.
О чём говорить, Виктор? О том, что твоя мать меня как человека не считает?
Да брось! Мама просто ей нужен время.
Пять лет мало?
Ольга, не усложняй. У нас одна семья.
У тебя одна семья. А у меня, кажется, её вообще нет.
Я положил трубку. Мама тихо протянула платок.
Плачь, доченька. Будет легче.
Но слёз не было. Ощущение пустоты, лёгкое облегчение. Как будто с плеч упал тяжёлый груз.
Утром Светлана Ивановна пошла на рынок за продуктами. Я остался дома с Аграфеной. Мы играли в «мамадочка», читали книжки, лепили из пластилина. Девочка была счастлива бабушка позволяла ей всё, что дома запрещала другая бабушка.
Мам, почему мы не дома? спросила она за обедом.
Мы в гостях у бабушки Светланы.
Как долго будем?
Не знаю, солнышко.
А папа придёт?
Я посмотрел на дочь. Такая маленькая, а уже чувствует, что чтото не так.
Папа работает. Но любит нас.
А бабушка Раиса любит?
С горечью из груди вырвался вздох.
Любит. Ты её внучка.
А ты?
Не знал, что ответить. Как объяснить трёхлетней девочке, что взрослые могут быть жестоки без причины?
Поиграем в прятки? предложил я.
Аграфена захлопала в ладоши и побежала прятаться.
Вечером опять позвонил Виктор.
Ольга, мама хочет попросить прощения.
Правда?
Да. Понимает, что поступила неправильно.
И что она поняла?
Что нельзя так говорить. Что ты член семьи.
Я покачал головой, хотя он меня не видел.
Виктор, она просит прощения только потому, что ты её заставил, а не потому, что сама осознала.
Какая разница? Главное, что готова извиниться.
Разница огромна. Ситуация может повториться.
Не повторится. Я серьёзно с ней поговорил.
И что сказал?
Виктор замолчал.
Сказал, что ты моя жена, и она должна тебя уважать.
Должна? По приказу?
Ольга, перестань копаться. Я на твоей стороне!
Тогда почему пять лет молчал? Почему позволял унижать меня?
Я не позволял
Позволял, Виктор! Твоей молчаливой согласией ты её поддерживал!
С кухни донёсся голос Галины Петровны:
Скажи ей, что я сварила суп! Его любимый, с фрикадельками!
Я закрыл глаза. Даже сейчас тёща не могла просто извиниться. Ей пришлось подчеркнуть свою «заботливость».
Я подумаю, сказал я.
О чём думать? Приходи завтра, и всё будет.
Ничего не будет, тихо прошептал я. Я больше не могу.
Что значит «не могу»?
Не могу жить в доме, где меня не уважают. Не могу воспитывать дочь в постоянном напряжении.
Ольга, о чём ты говоришь?
О том, что мне нужен время, чтобы всё обдумать. О нас, о браке, о будущем.
ТИ я понял, что уважение единственный фундамент, на котором может построиться семья.
