Ты позор для нашей семьи! Ты что думала, я буду воспитывать это недоразумение в твоем животе? Я нашла бездомного, чтобы увезти тебя! жёсткие слова матери эхом отдались в памяти. Я смотрел на экран телефона, когда в тусклой кабине частного «Гольфстрима» засветилось новое сообщение.
От Алены: «Дети спят. В доме чистота. Очень скучаю по тебе. Люблю. Жду на следующей неделе!»
Я невольно улыбнулся, протирая усталые глаза. Уже полгода я гонялся за сделкой в Токиополгода переговоров, бессонниц, вечных чемоданов, кофе чернее ночи. Заключить контракт на строительство небоскреба, который должен был украсить весь город, вершина моей карьеры и залог будущего моих детей. Я думал о Ване, моем шестилетнем сыне, и Насте, моей десятилетней дочери, когда уже хотел закрыть глаза, представляя, как тихо войду домой, где меня встретит жена горячим борщом и рюмкой домашней настойки.
Пилот прервал мои грёзы:
Начинаем снижение. Добро пожаловать во Львов, господин Волков. На земле минус три.
Я не должен был возвращаться раньше вторника. Но переговоры затянулись в ночь, и улететь удалось раньше. Хотел сделать сюрприз. Представлялось, как дети бросаются мне на шею, а Алена встречает с теплом и улыбкой.
Приземлился во Львове в половине третьего ночи.
Через сорок минут вставлял ключ в массивную дверь дома в пригороде.
Первое, что поразило, холод. Дома было ледяно. Тепло, похоже, отключено. На дворе ноябрь. В воздухе стоял затхлый, неприятный запах.
Второе тишина. Не уютная, как бывает у спящих детей, а давящая, предвещающая беду.
Алена? тихо позвал я, бросив кожаный портфель на пол.
Ответа не было. Панель сигнализации у двери погасла. Даже охраны не включено.
Пошёл на кухню за водой. Дом в темноте казался чужим и огромным.
И тут я окаменел.
На холодном плиточном полу, в тусклом свете луны сидели мои дети.
Не в своих кроватях, не среди плюшевых медведей, что я им каждый месяц привозил, а под дырявым одеялом у батареи, вымерзшей до камня.
Ваня? Настя?! мой голос прозвучал резче, чем я хотел.
Настя вздрогнула. Вместо радости страх: она отпрянула назад, закрыв брата. В глазах животное ужас.
Не надо! тоненько всхлипнула она. Мы не брали! Это было на помойке! Честно!
Настя, это же я папа.
Я включил свет.
Картина была кошмарная. Ваня трясся от холода, весь горел лихорадкой, волосы липли ко лбу. Между ними стояла миска из-под кошачьей еды с водой и сырыми морковками.
На плите кастрюля в воде плавало полтонких кружочка моркови.
Прости! Настя выронила половник. Я не брала лучшее! Мамина еда для гостей, а это Учебная. Чтобы быть благодарными чтобы знать своё место.
Учебная еда, переспросил я, чувствуя, как внутри горит ледяная ярость.
Потрогал лоб Вани пылает. Кожа сухая, горячая, наверняка под сорок.
Сколько он болеет?
Три дня Настя наконец расплакалась. Мама сказала, если я позвоню, Ваню увезут в плохое место. Куда детей забирают за неблагодарность Сказала, ты не захочешь нас, если мы такие.
Я взял обоих на руки. Они были лёгкими, словно птицы. Косточки прощупывались сквозь пижамы.
Поднял к себе в спальню единственная комната, где работал обогреватель. Укутал их своим одеялом.
Оставайтесь здесь. Я сейчас принесу настоящую еду.
Поправляя Насте подушку, нашёл под наволочкой что-то твёрдое.
Тетрадка. Дневник Насти.
Открыл первую страницу. Кривой детский почерк, пятна от слёз и еды.
День 14: Мама сказала, если позвоню папе, убьёт кота. Я не звонила. Соскучилась по Мурзику.
День 30: Ваня голоден. Отдала ему хлеб. Сказала маме, что сама съела. Она посадила меня в чулан. Там темно.
День 45: Приходил дядя Саша. Мама с ним пила вино. Смеялись, когда Ваня плакал упал с лестницы
Я закрыл дневник. Руки перестали дрожать. Горе сменилось ледяным спокойствием. Теперь я не папа, а Владимир Волков, глава холдинга, привыкший вычищать предателей.
Часть 2. Засада
Я не вызвал полицию. Пока рано. Им нужны показания, их решётки непрочны. Мне нужна не временная победа окончательная расплата.
Пошёл осматривать дом. В мусоре бутылки шампанского «Кристал» 2008 года, баночки из-под икры, коробки от суши из дорогого ресторана.
В ванной мужская бритва. Одеколон с запахом дешёвой древесины. Не мой.
В кабинете сломанный ящик, разбросаны бумаги. Зашёл в онлайн-банк.
Снятие: 7000$ медикаменты для Насти.
Снятие: 14000$ ремонт крыши.
Снятие: 28000$ перевод на «ООО С. Сергеев».
Со счёта исчезло почти полмиллиона гривен за полгода.
Послышался звук машины. Пять утра.
Я сел в кресло, скрыв лицо полумраком, с дневником и телефоном в руках.
Входная дверь со скрипом открылась.
Раздался смех Алены звонкий, нетрезвый. Ей вторил мужской голос.
Тише, Саша! Дети могут услышать. Если увидят тебя придётся снова их наказывать. Мне надоело, вон, ноготь сломала, когда Ваню в чулан тащила.
Перестань, любимая! зашептал тот. Волков вернётся не скоро, застрял в Токио, цены на металл согласует!
Ты уверен, что последний перевод прошёл?
Конечно. История с больной почкой Насти сработала, банк дал деньги. Завтра летим в Египет, первый класс.
Я включил диктофон.
Как здорово он повёлся! засмеялась Алена. Он думает, что заботливый муж. На самом деле просто банкомат, смешной, доверчивый дурак.
Банкомат и не видит.
Я включил свет.
Они замерли. Алена выронила сумочку. Саша высокий, в дешёвом пиджаке шагнул назад.
Добро пожаловать, Алена, спокойно сказал я. А это и есть твой «ремонтник», за которого сняли последние деньги?
Часть 3. Разговор
Алена с ужасом заслонила мужчину:
Вова Ты что тут делаешь? Я могу всё объяснить! Саша консультант по крыше, ремонт
Ремонт в пять утра? Или банковских счетов?
Мгновенно на лице привычные слёзы, те самые, под которые мужчина сдается:
Ты сам виноват! Оставил меня на полгода. Тебе работа важнее жены! Я живая! Мне нужна поддержка!
А детям нужна учебная еда и закрытая кладовка?
Они обжоры! Их надо учить дисциплине! Я только что наведывалась к ним! срывалась она на крик.
Показал дневник.
А Настя тут пишет, что Ваня плакал от голода во вторник, что её заперли в чулане за просьбу о воде, и что ты угрожала убить кота.
Она всё врёт! у неё трясётся палец. Настя не в себе, мечтает меня выставить плохой!
Правда ли? положил на стол выписку из банка. Где деньги на операцию? Где новая крыша, которую никто не менял?
Саша пытается уйти к двери:
Мужик, это твои семейные дела Я ухожу, ни при чём. Я не знал, что она замужем.
Я спокойно нажал на телефоне кнопку. Умный замок закрыл вход и выход.
Садись, Саша. Полиция уже на подъезде. Твои подписи под переводами. Ты не любовник, а соучастник мошенничества.
Саша осел на диван, уткнувшись в руки.
Часть 4. Капкан
Ты позвал полицию? Алена злорадно хохотнула. Это слово против слова. Я мать у меня права. Дневник ребёнка не доказательство!
Думаешь, ты удивила меня? переспросил я.
Достал пульт. Включил телевизор скрытая камера, установленная полгода назад «с тоски по детям».
Кадры: Алена орёт на Ваню, швыряет его на диван, дает пощечину.
Ненавижу тебя! Из-за тебя у меня жизнь испорчена! Если б не твой отец, ты бы был на улице, в мусорке!
Её лицо побелело.
Я хотел только изменить брачный договор, холодно разъяснил я. Но теперь это уголовное дело.
Повернулся к ней:
Тебе ничего не останется ни алиментов, ни квартиры, только решётка. А Саша вывозил деньги за границу федералы заинтересуются.
Она поползла ко мне, цепляясь за штанины.
Пожалуйста, Вова! Я исправлюсь! Пройду терапию! Кто о детях позаботится? Ты же всегда пропадал! Им нужна мать!
Я смотрел сверху с отвращением.
Первое правило отцовства: защищай детёнышей. Значит выметай змей из дома.
Сирены разорвали ночь. Вспыхнули синие огни.
Часть 5. Пир
Полиция забрала их в наручниках. Саша плакал по-детски. Алена кричала, проклинала всех.
Я подписал протокол, отдал флешку с записями.
В доме стало тихо. Было семь утра.
Я взял болторез, открыл кладовую выбросил кастрюлю с «учебной едой» и прокисшую морковку.
Заказал три пиццы с грибами, сыром, колбасой. Блины с творогом из круглосуточной кафешки. Фрукты, сгущёнку, мороженое.
Прямо на полу, среди еды, позвал:
Настя? Ваня?
Они медленно спустились, держась за руки.
Злой дядя ушёл? спросила Настя.
Все ушли, милые, ответил я, раскрывая объятия. Нет больше злых. Никто не придёт. Обещаю.
Они бросились ко мне. Я уткнулся лицом в их волосы среди страха уже чувствовался запах родного.
Теперь мы будем есть сколько захотим, наконец сказал я, сглатывая слёзы.
Ваня осторожно посмотрел на пиццу:
А это для гостей?
Нет, малыш. Только для нас. Мы и есть настоящие гости.
Мы ели на полу. Я смотрел, как дети поедают еду, сердце то ныло, то радовалось. Всё это время я строил для них будущее, забывая о настоящем.
Теперь это кончено.
Часть 6. Волшебный час
Два года спустя.
Кухня тёплая, пахнет ванилью и выпечкой.
Три часа утра.
Я не в Токио и не в Лондоне. Я продал компанию и занялся фондом для брошенных детей. В старом халате и переднике с надписью «Лучший папа».
Ваня, высыпай шоколад! командую я, смеясь.
Ваня, теперь крепкий восьмилетка, высыпает гору шоколада в тесто. Настя, высокая, двенадцатилетняя, смешивает, улыбаясь.
Знаешь, пап, вдруг говорит она, раньше для меня три ночи самый страшный час.
Я замираю.
Почему?
Это было время, когда сильнее всего хотелось есть, когда дом как тюрьма, когда я думала, что ты не вернёшься
Я целую её в лоб.
А теперь?
Настя улыбается, пробует тесто пальцем:
А теперь это время чудес. Время печь печенье. Наше время быть вместе.
Я взглянул на детей. Теперь я не директор, я просто их папа. На камине наша фотография с тем самым утром на полу, с пиццей.
Пап, духовка готова! зовет Ваня.
Я посмотрел в огонь. Два года назад здесь сгорел старый дневник Насти. Я тогда сказал: «Больше ничего не будем прятать. Всё скажем друг другу вслух». Мы так и делаем.
Я вернулся на кухню, где свет, смех и счастье.
Дом строится кирпичами, подумал я, закрывая духовку. Но семья строится из того, что ты рядом. Я чуть не потерял своё, но вовремя зажёг свет.
Кто будет облизывать ложку? спросил я.
Я! раздались два голоса в унисон.
Я улыбнулся. Клетка исчезла. Мои медвежата в безопасности. А хищники просто плохой сон.
